Легенда о Белом Тигре - Екатерина Алферов

— Дядя Бай Ли, а можно вопрос?

— Конечно.

— Когда на нас напал тот страшный кабан… Вы его победили… как настоящий герой-культиватор?

Я глянул на него:

— А как ты думаешь?

— Думаю, да, — серьёзно ответил мальчик. — И думаю, что вы защищаете всех слабых.

— Правильно, — кивнул я.

— Тогда когда я вырасту, я тоже хочу стать таким, как вы, — заявил Сяо-бо. — Хочу защищать слабых.

— И я! — подхватили остальные дети.

— Не нужно ждать, пока вырастете, — сказал я. — Начинайте сейчас.

Дети согласно закивали. Урок был усвоен полностью.

Хотелось бы надеяться…

Интерлюдия: Лисья гора

Лисёнок семенил по лесной тропе, время от времени останавливаясь, чтобы принюхаться к знакомым запахам. Его рыжая шёрстка блестела в лучах заходящего солнца, а зажившая лапка больше не напоминала о себе болью. Инстинкт вёл его домой — туда, где высокие сосны уступали место древним дубам, а обычные лесные звуки затихали.

По мере того как он углублялся в чащу, мир вокруг начинал меняться. Воздух становился гуще, насыщенней, словно пропитанный невидимой энергией. Листья деревьев шелестели без ветра, а между стволами мелькали призрачные тени — не то игра света, не то что-то особенное.

Лисёнок не боялся. Эти места были его домом.

Тропа вывела его к подножию Лисьей горы. Здесь граница между обычным и необычным окончательно стёрлась. В сумерках замерцали лисьи огни — крошечные сияющие шарики, что танцевали между деревьев, освещая путь наверх. Один такой огонёк подлетел к лисёнку, игриво покружился вокруг его морды и поплыл дальше, словно приглашая следовать за собой.

Склон горы был усеян норами и логовами, но большинство из них казались пустыми. Лишь изредка в тени мелькали силуэты — другие лисы. Некоторые имели по два хвоста, некоторые — по три. Все они с любопытством следили за маленьким путешественником, но не препятствовали его пути.

Лисёнок знал, куда идти. Его лапы сами несли его к вершине горы, где среди древних камней, оплетённых плющом, зияла пещера. Не простая нора, а настоящее логово — широкое, глубокое, уходящее в самое сердце горы.

У входа лисёнок остановился. Внутри царила тьма, но в глубине пещеры горели два глаза — огромные, мудрые, цвета расплавленного золота. Они не мигали, не двигались, но лисёнок чувствовал, как они изучают его от ушей и до хвоста.

Благоговение охватило маленькое сердце. Он присел на задние лапы и опустил морду, признавая превосходство того, кто обитал в пещере.

— Где же ты так долго пропадал, малыш Ян? — донёсся из тьмы голос. Мягкий, тёплый, но с нотками древней силы, которая не терпела неповиновения.

Лисёнок тихо тяфкнул, потом ещё раз — жалобно, рассказывая на своём языке о том, что с ним случилось. О силках, о людских детях, о боли, о страхе. И о том, кто его спас.

Золотые глаза в глубине пещеры дрогнули.

— Ах, вот как… — голос стал задумчивым, в нём зазвучали нотки удивления. — Значит, он проснулся…

Сияющие глаза начали приближаться. Сначала медленно, словно их обладательница размышляла о чём-то важном. Потом быстрее, и лисёнок услышал мягкие шаги по камню пещеры.

Из тьмы вышла лиса.

Она была прекрасна и величественна — белоснежная шерсть отливала серебром в свете лисьих огней, а за её спиной веером расходились пять пушистых хвостов. Размером она была с крупную собаку, но в её движениях читалась сила, способная сокрушить медведя.

Лиса склонила голову, рассматривая лисёнка, и её золотые глаза светились мудростью веков.

— Я должна сама убедиться, — сказала она. — Если белый тигр и правда проснулся… Значит, я не ошиблась…

Она не договорила, но лисёнок почувствовал, как воздух наполнился напряжением. Лисьи огни заметались быстрее, а тени между деревьев задвигались, словно сами духи леса прислушивались к словам старейшины.

Лиса подошла к краю пещеры и посмотрела в сторону человеческих земель, туда, где за холмами лежала деревня Юйлин. Её хвосты медленно покачивались, а в золотых глазах отражались звёзды.

— Интересные времена наступают, — прошептала она в ночной воздух. — Очень интересные времена…

Лисьи огни замерцали ярче, словно отвечая на её слова, а где-то в глубине леса протяжно ухнула сова — вестница перемен.

Маленький лисёнок свернулся калачиком у ног старейшины, чувствуя себя в безопасности. Он выполнил своё предназначение — принёс весть о том, кто его спас. А что будет дальше, решать было не ему.

Белая лиса всё смотрела на человеческие земли, и в её взгляде читались планы, которые простираются далеко за пределы одной маленькой деревни.

А вот и она, красавица-лиса =З

Глава 10

Сердце Горы

Много времени прошло с тех пор, как я принёс Белый корень, и маленькая Линь-Линь пошла на поправку. Избавившись от чёрных точек и лихорадки, девочка быстро восстанавливала силы. На второй день она уже могла сидеть на постели, а на третий — вышла во двор, чтобы погреться в лучах осеннего солнца. Меня радовало, что мои усилия принесли плоды.

Но в то время как жизнь Линь-Линь больше не вызывала опасений, деревенский совет через некоторое время забеспокоился о другом — о причине её болезни. Лао Вэнь прямо заявил старейшинам, что чёрные точки — признак «тёмного влияния», идущего из той пещеры у реки, где девочка играла.

— Нужно закрыть вход, — сказал он на собрании деревни, куда меня не пригласили, но я всё равно слышал каждое слово благодаря моему обострённому слуху, когда сидел на ступенях дома семьи Чжао, где проходило собрание. — Засыпать камнями так, чтобы никто больше не смог туда проникнуть.

Старейшины согласились, и уже на следующее утро ко мне пришёл гонец с просьбой помочь.

— Староста Чжао велел передать, что нужны крепкие руки, — сказал мальчишка лет двенадцати, переминаясь с ноги на ногу у порога дома Лао Вэня. — Кузнец Ван идёт, его помощник Сяо Хэ тоже. И ещё пятеро мужчин. Встреча у южного моста через час.

Я кивнул, соглашаясь. За те три месяца, что я жил в деревне Юйлин, я постепенно стал частью её жизни. Уже не опасный чужак с белыми волосами, не диковинка, а просто Бай Ли, помощник лекаря. Странноватый, но вроде бы почти свой. И когда нужна была физическая сила — будь то поднять что-то тяжёлое, починить крышу или, как сейчас, завалить опасную пещеру — меня