Пустой II – часть 1 - Артемий Скабер

— Имя?

Кивнул Эстер в мою сторону. Я не сразу понял, что он хочет. Узнать, кто бы передал глифы Зерну?

— Я спросил ваше имя, господин выскочка. — чуть повысил голос учитель.

— Рейланд, — ответил я тихо.

— Запомню, — хмыкнул Эстер и тут же загудела часть класса, где был Сарн.

— О глифах на вступительном уроке вам расскажет мастер Серва Ясная Черта, — продолжил учитель, — Всё остальное узнаете, если вы доживёте до её уроков и если станете Ростками. Она объяснит глифы, гнёзда, связки и то, почему школа Равновесия не учит грубой силе так, как учат другие. От меня вы об этом не услышите. Моя задача проще. Я должен научить ваши жалкие зёрна хотя бы не захлёбываться от того, чем город дышит каждый день.

Серва Ясная Черта… Имя я положил рядом с другими, туда, где уже были: Ровэн Безмятежный Берег, Сейна и Скалец. У города есть своя манера называть людей. И если я правильно думаю, то прозвище значит не меньше, чем сам человек.

Эстер поставил палочку обратно. Звук дерева о дерево прошёл через круг и осел в камне.

— Закрыть глаза и тянуть энергию неба через рот — самый простой способ. Я бы даже сказал… детский. Понятный даже тем, кто вырос в руинах и никогда не видел наставника. Вы все им пользовались, кто-то осознанно, а кто-то нет. И в этом ничего удивительного.

Он оглядел круг, словно собирался спросить, есть ли возражения, и заранее знал, что их не будет.

— Именно поэтому вы здесь. В первом круге базового класса нашей школы. Обычно одарённый возвышающийся сам приходит к другому способу. Рано или поздно тело само подсказывает или Зерно, а может и Небо. Если этого с вами не случилось… Значит, о вас уже сказано больше, чем могут поведать ваши родословные, деньги ваших родителей или истории о том, как вы хорошо дрались во дворе.

У Сарна напряглась челюсть. Заметил это краем глаза, Гирт за его плечом тоже это уловил и подался чуть вперёд, готовясь.

— В других школах учат иначе, — продолжил Эстер. — Древо тянет через опору и рост. Основа — через давление и закрепление. Путь — через движение. Я не отвечаю за то, как поступают другие. Расскажу только то, как делаем мы.

Он поднял руку и медленно разжал пальцы.

— В школе Равновесия энергия неба входит не через рот. Не одним глотком. Не рывком. Она входит через всё тело. Через кожу. От макушки до пят. Равномерно.

Слушая его, понял, что сижу слишком напряжённо. Плечи сами поднялись, и опустил их только тогда, когда заметил, что Варис покосился.

— Не втягивайте энергию неба в Зерно сразу, как голодные деревенские, которые добежали до котла и хлебают похлёбку, не чувствуя вкуса, — продолжал Эстер. — Это глупость. Так вы перегружаете зерно, а тело остаётся пустым. Зерно растёт неправильно, так ещё и тело не успевает. Для меня остаётся загадкой, почему вы не подумали вот о чём. Если вас выворачивает, ломает, бросает в жар… может вы что-то делаете не так? Нужен другой подход и способ. Можете не отвечать, это риторический вопрос. О-о-о, судя по вашим лицам, вы и такого слова не знаете. Каждый год одно и тоже…

Он говорил ровно, не повышая голоса, и от этой ровности слова входили в меня крепче, чем если бы он кричал. Перед глазами встала собелия. Её железный запах, онемение в языке, и как тело отказывалось мне подчиняться, пока зерно у груди раздувалось. Эстер сейчас описывал то, что я делал годами, не понимая, как это называется и почему меня ломает изнутри.

— Втянули энергию кожей, — учитель дышал. — Оставили её в теле, а не в зерне. В теле. Снова втянули. Снова оставили. Не торопитесь. Не жадничайте. Когда почувствуете, что больше не можете держать, не толкайте её силой. Не тащите. Не запихивайте. Просто удерживайте равновесие.

Он сделал паузу.

— Тогда энергия сама пойдёт туда, куда нужно. В мышцы. В кости. В сухожилия. В кровь. И только после этого — к Зерну. Не как поток, который разбивает дверь, а как вода, которая сначала наполняет канавы, потом землю и лишь в самом конце корни.

Тавр тихо выдохнул рядом и поджал губу.

— Это и есть первый урок Равновесия. Не взять больше всех или удержать сильнее всех. Самое главное… не рассыпаться от того, что взял.

Сидел и понимал, что часть этого уже нашёл сам. Не у наставника, не по книге, а у белой стены, когда городское небо обрушилось на меня и Лет с Варном валились по бокам. Тогда сначала пытался тянуть рывком, и зерно захлебнулось. Закрылся непробиваемостью и барьер выжрал источник за десять пульсаций, а потом меня скрутила тошнота. Помогло одно — не хватать и не отталкивать. Позволить течь мимо.

Но Эстер говорил о другом. Не мимо, а через тело. Не в зерно сразу, а сначала в плоть, в кости, в сухожилия. В то, что у меня все эти годы отставало, рвалось, лопалось и требовало мяса так, словно кто-то внутри ел мою кожу с обратной стороны.

Если бы я знал это раньше, не пришлось бы есть собелию сырой. Не пришлось бы лежать в бессознания полгода, чтобы тело догнало зерно. Может и вмятины тогда бы не было?

Мысль поднялась и стала злой. Поздно… Значит, возьму сейчас.

— Сели ровно, — привлёк наше внимание Эстер. — Спина не доска и не мешок. Руки на колени. Глаза закрыть.

Все зашевелились разом, шум подстилок прошёл по кругу одной волной. Закрыл глаза последним. Сидеть с закрытыми глазами в кругу людей, половина из которых хотела меня сломать, было глупо так, что у меня дёрнулись пальцы. В руинах за такое умирали. В деревне за такое получали удар в затылок и потом полдня ходили с ушибом. В школе, выходит, это называлось уроком.

Ладонь сама хотела лечь туда, где должно было быть копьё. Заставил пальцы остаться на коленях, разжал их и положил ровно.

Вдох. По старой привычке рот сам пошёл втягивать. Остановил движение в самой середине, придержав губу зубами. Не рот, а кожа. Ничего не получилось.

Сидел и чувствовал камень под подстилкой, ткань на плечах, голод в животе, вмятину в зерне. Энергия неба вокруг. Густая, вязкая, городская. Но как втянуть её кожей, я не понимал. Кожа —