Молния. Том 2 - Анатолий Семисалов
Тишина.
Ива слабо тлела. Самец синицы лежал у подножия дерева, раздавленный веткой. Самка с криком нарезала круги над кроной. Гнездо молчало. Птенцы либо погибли, либо затаились, испуганные сражением.
Насыпь напоминала песочный замок, по которому основательно прошлись ботинками хулиганы.
Перевёрнутое орудие сиротливо лежало в воронке, и из дула его струился дымок.
Гарь постепенно рассеивалась.
Агния села. Ощупала себя. Её с ног до головы окатило грязью, плюс всё тело покрыли мелкие царапины. Ничего серьёзней. «Повезло», как сказал бы, наверное, Мёртвый Глаз.
Сам остроглазый негр как раз оказался поблизости. Возвратив девушке подзорную трубу, он заложил руки за спину и застыл в точно такой же позе, как стоял до атаки.
Сердце норовило вырваться из грудной клетки, но стука его Агния в этот раз не слышала. Вообще, она чувствовала, что тишина давит на неё, как давила в начале боя канонада. Её будто поколотили сковородкой по голове. Мысли ворочались вяло, думать не хотелось, вставать и что-то делать – тем более.
Из леса появились врачи. Раненых унесли. Грэхем, обмотавший лоб повязкой, помахал Агнии рукой, прежде чем его повели к остальным, и Агния мысленно вздохнула: старпом стоял твёрдо, улыбался, пусть и пришибленно – значит, что бы там в него ни прилетело, голову зацепило не сильно. Троим подносящим, двум людям из расчёта тринадцатой пушки и ещё шестерым по остальной батарее медицинская помощь уже не требовалась.
Дуглас снова закурил трубку. На опушке из-за дуба боязливо выглянул Сигил. Капитан вспомнила про часы на своей руке. Её поразило, что с начала боя прошло меньше получаса. А финальная перестрелка с линкором вообще продолжалась…
«Хах. Дуглас оказался прав. Бастион действительно едва-едва пять минут продержался».
Знакомый Вэппа подумал, что его друг ранен, подсел рядышком.
– Господи! Вэпп, старина… Чем это они тебя так?
– А пёс его знает, – прохрипел Дуглас с трубкой в зубах. – В артиллерийской дуэли всякое произойти может.
У Агнии не успокаивалось дыхание. Лёгкие продолжали напряжённо втягивать и вытягивать воздух, как после пробежки. Запустив руку в волосы, она обнаружила там камень.
– Это Локк Флинт! – канонир Адам взобрался с подзорной трубой на уцелевшую часть вала. – Наш оверлорд! Я узнаю «Белого медведя», его флагман!
Агния легла на спину. Перед ней распростёр свои лазурные пространства небосвод. Нечто настолько бесконечно великое, что человечество никак не могло на него повлиять. Даже море сегодня шипело, кипело и корчилось, а у неба и тысяче линкоров не по силам было оторвать хоть клочок облака.
– Ну и технология, – качал головой Фред. – Мы по ним будто палочкой стучали. Стоп! Народ, нужно деревья тушить! А то лесной пожар разгорится! Быстрее, где мы вёдра оставили?
– Капитан, – позвал Агнию кто-то. – Оверлорд скоро бросит якорь в Свечной Пристани. Он человек серьёзный, сразу потребует отчёт о случившемся.
– Будет ему отчёт. Подождите минуточку.
Зажмурившись, капитан потянулась. Из-за облака выглянуло солнышко и приятно пощекотало пальцы теплом. Могла ли она ещё вчера поверить, что станет всерьёз благодарить небо и море за то, что скала под её головой остаётся неподвижной?
Круг замыкается
На втором этаже островного госпиталя, в палате номер девять, сработал звонок, означавший, что пациент дёргается. Персонала в больнице не хватало для постоянного дежурства, поэтому у каждой койки находилась кнопка для вызова помощи. Поскольку в девятой лежал коматозник, страдавший к тому же в первые дни после сражения от нерегулярных приступов, доктора придумали хитрую систему. Над кнопкой всего в нескольких дюймах подвесили груз, активировавший тревогу при любом резком движении бессознательного тела.
Вокруг больницы смеркалось. Посетителей более не предвиделось, и врачи ужинали в комнате для персонала. Уже собирались назначать дежурных на ночь и расходиться, когда девятая подала голос. Чего не делала последние пять дней.
Сестра Сандвичева подкинулась, но Бурах перехватил её.
– Я сам схожу. Если это то, о чём я думаю, бояться нечего.
И действительно, раскрыв створки, он обнаружил именно то, что ожидал. Старший помощник Сермёр пришёл в сознание.
Кровать скрипела от вздрагиваний ожившей туши. Скованный ремнями, замотанный с головы до ног в повязки, пластыри и фиксаторы для конечностей, утыканный трубками с питательными и медицинскими смесями, великан устремил на вошедшего безумный взгляд побагровевших косых глаз.
– Сермёр, не волнуйтесь! Всё в порядке…
– Кто вы? Флотский? Западниец?
– Эм… вы не узнаете мой голос?
Испуг отпустил больного, но настороженность не исчезла.
– А… Вы тот… ну этот… Короче, врач из прихлебателей мелкой.
Бурах напомнил себе, что пират не пытается грубить; он просто привык к определённой манере общения. Сам пират тем временем пожаловался:
– У меня что-то с глазами, док. Вижу, как через заляпанную бутылку.
– Это пройдёт в течение двух – семи часов, как и прочие сенсорные дефекты. Вы провели в бессознательном состоянии больше недели, мозг отвык от восприятия.
– Чего? Сколько, говорите, я провалялся?!
Гигант попытался встать. В более здоровом состоянии ему бы это, пожалуй, удалось. Ремни тревожно натянулись. Но следом натянулись уже швы на громадной ране над сердцем – и боль таки уложила меднокожего обратно в постель.
Бурах не терял времени зря. Отбросив простыни, он принялся беспощадно ощупывать каждое ранение, спрашивать об ощущениях. Сермёр не бравировал, честно говорил, когда болело сильно, а по окончании осмотра улыбнулся.
– Навтыкал в меня капитан, конечно. Подушку для иголок из меня сделал. Ну да и я ему напоследок подарок поднёс, так что мы, считай, квиты.
– Эммануил мёртв.
– Знаю, иначе бы меня не было. Но что с линкором? И с городом? Сколько… уцелевших? Хоть кто-нибудь, кроме нас, выжил? И где это мы? На Косингине?
Фиксатор на левой руке кольнул вену. Доктор Бурах извлёк из него алый шприц, стукнул по стеклу ногтем.
– На анализ. Хотя уверен, самый тяжкий период позади. Вы спросили про жертвы? В ходе сражения погибло одиннадцать человек, все из них – артиллеристы с «Пиявки». Других потерь нет. Сражение окончилось нашей победой, броненосец отступил в континентальные воды под страхом потопления. И народ, и крейсер, и город целы – невредимы. Ну… в городе потрепало дворец, но
