РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский

— А Олег-то где?

— Да с ребятами пошёл на круг. Сказал, что вернётся до десяти. — отвечает жена, а сама глаз от Мишки не отводит.

— На круг? А свинья опоросилась?

— Шесть поросят, — откликается жена. — Олег за всем проследил, сказал, что теперь нужно кормов где-то взять. Наших припасённых точно не хватит до урожая.

— Прикупим, рыбой разбавим, наловлю авось… — говорит Саблин беззаботно.

Он продолжает улыбаться, украдкой поглядывая на жену. Когда спать лягут, она за это своё нынешнее терпение уж отыграется. И пока муж уселся за стол, взяв дочь на руки, пока стал расспрашивать её про кашель и самочувствие, Настя и говорит:

— А ну, Михаил, пойдём… Покажу тебе, где у нас тут что, а ты помоешься…

Саблин жену знает: нет, это неспроста она мальчишку зовёт с собой. Проверять будет на клещей и вшей. А ещё выведывать у него всё, что получится.

«Ох, Настёна…»

И пока они не ушли в помывочную, он окликает жену:

— А кормить то ты нас будешь?

— Пока помоетесь, всё будет… — обещала жена.

Так и получилось. Сначала мылся Мишка, потом Аким, и когда он уже вышел из душа, жена принесла ему бельё, и не ушла, он опять усмехается, зная, что у неё к нему разговор и больше она терпеть не в силах:

— А ты видел у него на спине… Он клещём кусан, и голова выбрита, вши у него были…

— Да, врачи его проверили, обработали…

— Ой, Аким, притащишь в дом эту гадость, намучимся все потом. — предупреждает супруга. — Это же потом всё бельё, всю одежду кипятить… Весь дом мыть, скоблить…

— Завтра отведу его в госпиталь, перед интернатом… — обещает Саблин. Он собирался это сделать. Без справки из госпиталя всё равно парня не возьмут в интернат. — Там его проверят как следует.

— В госпитале денег попросят, — замечает ему супруга. И опять в её голосе упрёк.

— Да и Бог с ними, с деньгами, — отвечает Саблин без всякого сожаления о деньгах. — Я заработал малость. Думаю хватит.

— Ты где хоть его взял-то? — не выдерживает супруга. Видно, что любопытство берёт над нею верх.

— Может, покормишь сначала?

— Я спать его на кухне положу, — предупреждает Настя и уходит из душа. Наконец.

— Ну… Хорошо. — На кухне так на кухне. Он знал, что если не сказать ей про интернат, то разговоров будет… До утра. И разговоры те будут и с волнениями, и с упрёками, а может даже и со слезами.

«Вот и ещё один рапорт нужно будет сочинять! Сегодня же. Рапорт номер три… Или даже номер один. Многовато у меня всякого руководства».

И это было ещё не всё, чуть позже ему позвонил… Конечно Сашка. От Кулькова узнал, что казаки вернулись из рейда. И ему пришлось кое-что рассказать. Аким не любил говорить по телефону, но тут пришлось… Минут десять рассказывал заму как сходил. И хорошо, что по телефону, а то Саня по простоте своей завалился бы в гости, на ночь глядя. А потом ещё и Олег вернулся с гулянки, и вместо того, чтобы узнать, как отец сходил, где был, рассказать, как дела в хозяйстве, так он сразу:

— Бать, а что ты за парня-то привёз? Он к нам навсегда?

Ну и конечно же жена. Она вся красивая, причёсанная улеглась с ним, но вместо того, чтобы мужа целовать, она говорит ему строго, почти зло:

— Так, Аким, давай поговорим серьёзно, без этих твоих шутеек и отговорок.

Ой, бестолковая женщина. Всё бы ей разговаривать, всё бы выспрашивать. И тогда Аким отвечает ей:

— Там в ранце у меня подарок для тебя.

— Подарок? — Только что злая была, а тут сразу злость и отлегла. — Какой ещё?

— Иди смотри.

Пошла, разве она поленится, за подарком сходить? Принесла тот комбинезон, что он ей в Преображенской купил. Сидит смотрит на мужа с упрёком и молчит.

— Чего ты? Недовольна что ли?

— Да куда я в таком пойду? Это же для девок незамужних!

— Брось ты это. В таких вон все медички из госпиталя ходят, — говорит ей муж. — Ходят, не стесняются.

— Так то городские! — восклицает жена и начинает разворачивать вещь, приглядываться к ней. И причитать: — О, Господи! Срамота же!

— Зря ты… — замечает ей муж. — Хорошая вещь. Красивая, как раз к тем сапогам, что лежат у тебя уже годы и ты их не надеваешь.

— Ой, Аким, — сомневается жена и всё вертит комбинезон в руках, — была бы ещё хоть молодая.

— Да ты ещё молодая, — убеждает Настасью супруг.

Саблин в этот вечер и ночь рассказал больше, чем рассказывал кому-то за всю предыдущую неделю. Ну никак супруга не могла успокоиться насчёт мальчишки. А он, между прочим, провёл в лодке и во всяких неудобных местах почти две недели. Да и разговаривать был не любитель. В общем заснул Аким едва не на полуслове.

⚘ ▪ ⚘ ▪ ⚘

Утром, ещё четырёх не было, он был уже в полку. А там, что…? Зашёл в курилку, конечно же, казаки стали спрашивать про рейд, опять пошли разговоры. Но это от жены никуда не деться, а тут пара фраз: на камень ходил, по просьбе хороших людей, кое-какое дело… А мальчишка? Конечно, про Мишку уже вся станица знала… Мальчишку подобрал. Сирота он. В интернат привёз. Казаки его рассказом были явно не удовлетворены. Нет, им его ответов, больше похожих на отговорки, было мало. Но их, в отличие от супруги, интересовало дело. С кем воевали, чего добыли? Но, раз молчун Саблин на этот счёт не распространился, сильно станичники на подробностях не настаивали. Казаки народ хитрый, покуривали и кивали: ну понятно, понятно. А сами, в том прапорщик был уверен, уже думали, как бы им Кулькова или Калмыкова в чайную заманить, и у этих любителей выпить всё и выспросить. Эти болтуны за рюмкой, уж точно молчать не будут.

«Надо бы им сказать, чтобы языки не распускали».

Но Саблин так себя больше успокаивал: разве пьяного человека заставишь не похваляться своим подвигами, когда собутыльники за столом тебя только о том и просят.

Слава Богу Саня пришёл и вытащил его из круга однополчан. Отвёл в сторону:

— Ты глянь, насели, — смеётся Каштенков, поглядывая на казаков. — Ох и любопытный у нас в станице народ. — Он закуривает и сообщает мимоходом радостную для Акима весть: — сотник уехал, уже три дня