РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский
Саблин из машины выбираться не спешил. Неохота ему было выходить из чистой и свежей кабины в адскую ночную духоту и пылищу. И тогда пришёл Таран, постучал в дверь его машины, а когда Аким открыл, прокричал:
— Пойду попробую узнать, где наш причал! Отдыхайте пока!
— Есть отдыхать.
А водитель успевает крикнуть:
— Товарищ хорунжий, нас заправлять тут будут?! У меня меньше тридцати литров осталось!
— Нет, не будут, — отвечает Таран. — На Второй полк топлива тут нет, не зарезервировано. Своим будем заливаться, — и закрывает дверь.
А кругом жуть. Десятки и десятки машин. Огромные прожектора, у реки белые столбы света в пыли. Много людей. И тех, кто работает, и тех, кто ждёт своего часа.
— Эх, хоть бы до рассвета загрузиться, — мечтает новый шофёр Милонов, молодой казак, которого Саня записал во взвод совсем недавно, вместо внезапно выбывшего по болезни. Записал его Саня во время последнего отсутствия командира. У шофёра это был только третий призыв.
А вот Акиму всё равно, или даже наоборот. Он не торопится.
Впереди ещё сто восемьдесят дней призыва. Обратный отсчёт пошёл. И если они загрузятся к вечеру — так только лучше будет. Останется сто семьдесят девять дней. Лишний день в тылу… Куда торопиться-то? Зачем?
Аким закуривает. Дворники смахивают с лобового стекла очередную порцию пыли. А тут приходит Саня. Он со своей бесцеремонностью лезет в кабину. И сразу начинает:
— Пожрать бы! Может, сбегать, узнать на кухню?
Шофер смотрит на заместителя командира с пониманием. Он тоже поел бы.
— Охота тебе — беги, — отвечает Аким. Конечно, он и сам бы поел. Но он командир взвода, он мог себе позволить, пока шофёр вертел баранку, перекусить в дороге и выпить чаю. Откидывающийся столик к тому только располагал. А Саблин продолжает: — Таран ушёл на пристань, так что, если ты собрался завтракать, так поторопись.
Но Саня что-то не спешит.
— Может, сходишь к Коротковичу? Спросишь?
— А что ты? — усмехается Аким.
— Да ну его, начнёт опять цепляться к чему-нибудь, — отвечает зам. — А на тебя он не рычит. Сходи ты.
— Да тут у них кухня хреновая, кормят всегда плохо, — вспоминает прапорщик; он специально так говорит — дразнит товарища.
— Да уж какая есть, лишь бы покормили. Давай, Аким, вся сотня жрать хочет.
— Ну, выпускай меня тогда, — отвечает ему Саблин нехотя.
Он дошёл до машины сотника, а тот вышел к нему. Короткович ему всё объяснил, и Саблин вернулся к своим.
— Ну что, будем есть? — сразу поинтересовался зам.
— Нет, на Второй полк ни топлива, ни провизии не зарезервировано, — отвечал ему Аким. — Ни воды, ни помывочных.
— Как так? — удивился Каштенков.
— А вот так, — отвечает прапорщик. — Тем более, сотник сказал, что мы уже проходим по ведомостям не как Второй полк, а как Тридцать седьмой. Так что, казаки, кушайте своё. До Туруханска столовых не будет.
— Своё? — переспросил Милонов. — Ну, своё так своё.
Но поесть ему не пришлось, в первых рассветных лучах показался из пыли Таран. Он открыл дверь машины и сказал, указывая рукой куда-то к реке:
— Прапорщик, наш причал номер два. Это туда. Там ещё стоит баржа с армейцами, но она уже загрузилась и отваливает. Наша стоит на рейде, ждёт; как только армейцы отойдут, так сразу начинаем погрузку. Выдвигайтесь туда.
— Ну вот и всё, — говорит Саня с сожалением, когда хорунжий захлопнул дверь кабины. — Можно считать, что позавтракали. В общем, всё как всегда.
⚘ ▪ ⚘ ▪ ⚘
Баржа была большой, влезла вся сотня, хотя она считалась усиленной и комплектной. Четыре взвода, миномётный расчёт со своей «мотолыгой» и грузовиком, во всех взводах имелись БТР-ы, электронщики на своём вездеходе, плюс штабные. Всех нужно было расставить в трюме правильно. Так что грузились довольно долго, два БТР-а вообще оставили на палубе. На самом носу. Казаки расположились в кубриках. Кубрики — просто отсеки с железными переборками и дверями, в которых прикручены к полам металлические четырёхъярусные кровати, без намёков на матрацы и подушки.
— Зато ни клещей, ни клопов, — дежурно и чуть уныло шутил боцман, — кондиционер один на весь корабль, вы уж, господа казаки, не взыщите. Те, кто ближе к корме, тому и холод.
Первый взвод, как и положено, грузился первым, и так как казаки уже эти речные калоши знали не хуже, чем свои БТР-ы, Саня успел для взвода занять самые лучшие кубрики.
И едва все разместились, ещё даже не начал грузиться второй взвод, а люди уже за своё:
— Командир, а что с помывочной?
Саблин не знал, что с помывочной, и поступил так, как уже поступал всё последнее время:
— Товарищ урядник, выясните, что там с помывочной.
— Есть, — отвечает Саня.
И пока Саблин курил в трюме возле своего грузовика, под сильным напором воздуха из вентиляционной трубы, Саня нашёл боцмана, вернулся и доложил:
— Помывочная на двух человек, фильтры тут, как я понял, рванина древняя, вода еле идёт и вся жёлтая от амёбы, боцман говорит, что человек тридцать помыться успеют, а потом фильтры совсем забьются и придётся их чистить. Так что иди помойся, Аким, пока хоть что-то течёт ещё.
Казаки уже расписывали очередь, а командир взвода пошёл мыться. Хорошо быть начальником.
После помывки и дышится легче. А тут в расположении его взвода появился вахмистр Капустин.
— Ну что, казаки, осваиваетесь? — он оглядывал суровые койки, заваленные вещами личного состава, влажные стены, тусклые лампы кубриков.
— Так точно, товарищ вахмистр, — отвечал за всех Каштенков.
— Ну, вы сильно-то не привыкайте к этому санаторию, — продолжает Капустин. — Мы в Туруханске будем перегружаться на другую посудину.
— А эта что? — не понимали люди.
— Сказали, что эта по морю не ходит, что у этой дно плоское, — пояснил вахмистр. — Пришла радиограмма, что в Туруханске нас заберёт другая баржа.
Он после сообщения думал уже уйти, но Саблин его окликнул:
— Андрей, мы завтракать собираемся, будешь с нами?
— Да… Надо бы, конечно, — соглашается Капустин, — но другие взводы проверить хочу, посмотреть, как устроились. Так что ешьте, казаки.
Наконец палубы вздрогнули, по борту прошла волна вибрации — заработали дизеля, баржа тихонечко отвалила от пирсов, развернулась, вышла на стремнину и пошла на север вниз по течению.
— Ну наконец-то, — говорит Саня, — давай поедим, что ли.
Стали они вытаскивать
