Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина

С таким планом он заставил себя сесть, но встать не успел – сёдзи отъехала в сторону, и вместе с потоком свежего воздуха и тусклого серого света внутрь заглянул Ишинори. Хаято толком не удалось разглядеть его вчера при нормальном освещении, и сейчас он с легким недоумением отмечал детали – с уходом ночи бледная, выбеленная красота меркла, и взгляд светло-серых глаз даже немного пугал. Ишинори терпеливо вынес осмотр, поправил волосы на плече и быстрым, нервным жестом коснулся шеи с левой стороны, качнув алую длинную кисточку сережки.

– Доброе утро, – поприветствовал он. – Учитель велел дождаться твоего пробуждения, прежде чем начать ежедневную совместную медитацию.

– Медитацию? – нахмурился Хаято. – А, да… Точно. Утренняя медитация.

Он взъерошил волосы на затылке и широко зевнул. Птицы ещё только запели в лесу, а уже надо куда-то тащиться. Несмотря на неожиданно спокойное принятие того, что он каким-то образом перенесся лет на пятьсот назад, Хаято продолжал ощущать себя собой – человеком, который не мог и пяти минут посидеть в одной позе, не заснув.

Ишинори не пошевелился, чтобы уйти, и пришлось встать с жёсткого футона.

– Так и будешь меня пасти? – недовольно спросил Хаято.

– Что делать? – не понял тот.

Хаято и сам удивлялся, как в его голове переплелось столько всего несовместимого: он помнил пароль от своей электронной почты и дорогу до холодного ручья на северной части горы. Стоило только об этом подумать, и виски снова начинало ломить, так что он решил пока плыть по течению. В данном случае за Ишинори.

Рассвет только собирался тронуть первыми лучами вершину Канашиямы, но пока она тонула в тенях, прячущихся под деревьями и кустами, и небо ещё было подернуто синеватой дымкой умирающей темноты. На пороге стояли дзори[17], и больше никакой обуви не было. Хаято обулся и с любопытством огляделся. Двор, конечно, не изменился за ночь, но исчезла та настороженность, с какой Хаято вчера на него смотрел. Сейчас же он ощущал себя как дома, и это пугало.

– Тебе нехорошо? Тошнит? Давит в груди? – обеспокоенно спросил Ишинори, однако в его голосе угадывалось и любопытство.

– Нет. Чувствую себя прекрасно, – солгал Хаято.

– Аааа, – немного разочарованно протянул Ишинори. – Тогда идём. Все уже собрались у пруда.

Если выбрать тропинку из камней, что вела в сторону от дворика, огибая его и ныряя в заросли молодого багряника, можно выйти к причудливой формы пруду – сверху он выглядел как изогнутый карп кои, и его голову венчали мостки, у основания которых Куматани Акира поставил ажурную беседку. Он как раз сейчас был там – сидел, скрестив ноги и смежив ресницы. Впрочем, стоило показаться припозднившимся ученикам, как добродушные щелочки его глаз мгновенно расширились.

– Рад, что вы пришли, – сказал он. И не поймёшь, насмехается или правда рад. – Теперь можно начинать.

Трое юношей разошлись по сторонам и в один длинный прыжок оказались каждый на своем выступающем из воды гладком камне. Все произошло быстро, и Хаято не успел даже узнать, что ему делать.

– Чего застыл? Испугался? – усмехнулся Киёхико, а Рюичи вопросительно посмотрел.

– Наверное, ему ещё рано… – начал Ишинори, но Хаято в ту же секунду решил – будь что будет, и оттолкнулся от земли. Прыжок без разбега был обречён на провал, однако в воздухе что-то подхватило его и понесло к незанятому камню. Нечто теплое и, можно даже сказать, бережное. Оно поддержало со всех сторон, когда он наступил ногой на скользкую от утренней влаги поверхность камня и едва не сверзился. И только после этого пропало.

Это и есть его ки? Хаято помнил многое, но забыл, как она ощущается, и от этого почему-то стало грустно.

– Неудобство тела не должно влиять на течение вашей ки, – произнес учитель. – Восход солнца встретим здесь, и я хочу, чтобы вы вошли в гармонию с водой и воздухом, двумя из пяти элементов У-син.

Хаято украдкой оглянулся – Рюичи безмолвно повторил за учителем, удивительным образом балансируя в позе лотоса на крохотном покатом выступе. Чуть дальше неловко пытался поймать ускользающее равновесие Киёхико. Ишинори сидел с прямой спиной, Хаято мог видеть его беловолосый затылок впереди себя.

Протянуть руку и толкнуть… Но нет, слишком далеко.

Хаято помотал головой, отгоняя эти мысли, и в тот же миг соскользнул с камня и рухнул. В неглубоком пруду довольно сложно утонуть, но от неожиданности Хаято с головой ушел в холодную воду. Нащупал рыхлое дно ногами, и они по щиколотку погрузились в густой ил. До чего же мерзко! Хаято выпрямился, и проклятый камень оказался примерно на уровне его груди.

И до чего же стыдно!

– Учитель… – начал Ишинори.

– Не лезь, – рыкнул Хаято и подтянулся на руках. Занятия спортом поддерживали его в хорошей форме, и он легко вернулся на место и даже смог правильно сесть. Мокрая одежда раздражала, но ещё хуже – мокрые волосы. Густые и непослушные, они облепили лицо, тяжелый хвост оттягивал затылок.

– Помните о единении с природной ки, – мягко и плавно говорил учитель, и его голос погружал в транс.

Хаято не представлял, что и каким образом надо делать, и беспомощно озирался на других. Однако что-то внутри него знало все лучше, и тело само собой приняло нужную позу. С удивлением и даже восторгом Хаято понял – это помогала его ки. Она была теплой, даже горячей, от нее в животе будто разливалась согревающая жидкость. Хаято сконцентрировался на этих ощущениях, и голову повело. Ещё немного, и он бы снова упал, однако его окутала дымка, похожая на мерцающее марево. Она превратилась в кокон, будто прилипший к камню.

Учитель не обратил на его манипуляции внимания, а вот Ишинори обернулся. Всего на миг, за который выцветший взгляд добрался до самого нутра, сила в Хаято возросла. Запахло теплым паром и дымом…

А после Хаято всё-таки упал.

В плеске и брызгах потонули ругательства. Снова нащупав ногами вязкое дно, он выпрямился и зло выплюнул воду. А потом развернулся и, помогая себе руками и задевая толстые стебли лилий, побрел к берегу. Без разницы, что о нем подумают. Как же бесит! Они как будто издевались над ним – знали, что у него не получится, и все равно притащили сюда. Разве этот мелкий паршивец Ишинори не убеждал, что Хаято ещё «болен»?

Настроение становилось все хуже, и Хаято стрелой пронесся обратно к домикам. Теплое золото рассвета стремительно расплывалось по небу. Хаято с удовольствием полюбовался бы им, но не сегодня. Он ворвался в дом, не разуваясь, и взгляд сразу упал