Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина

Хаято смотрел на нож, а нож смотрел на Хаято.

Через полчаса ученики вернулись с медитации и застали Хаято на террасе в окружении влажных волос.

– Он с ума сошел… – тихо выдохнул Киёхико. – И что нам теперь с ним таким делать?

Ишинори просто смотрел, не отрываясь. А Хаято всего лишь решил немного постричься.

Ладно, он решил основательно постричься.

Он обрезал последнюю длинную прядь и бросил под ноги. Из-за спин замершей троицы появился учитель.

– Хо-хо, – забавно хохотнул он, сложив руки на груди. – Готов поклясться перед богами, что такого оммёдзи я ещё не видел.

– Такого дикого, – буркнул Киёхико, и Рюичи отвесил ему подзатыльник.

– Зачем ты это сделал? – отмер Ишинори.

– Потому что так удобнее.

– Не разговаривай с ним, а то заразишься. – Снова прыщавый.

– Удо… бней? – с запинкой переспросил Ишинори и беспомощно оглянулся на учителя. Куматани-сэнсэя единственного, разве что кроме держащего молчаливый нейтралитет Рюичи, ситуация в большей степени веселила, чем шокировала. Он подошёл ближе, посмотрел на Хаято с одной стороны, потом с другой, загадочно покачал головой и…

Пошел к себе.

– И вы ничего не сделаете? – крикнул ему вдогонку Киёхико. Вот же липучка!

– Ни одному оммёдзи не по силам прирастить то, что однажды было отрезано, – ответил учитель. – Даже если это всего лишь волосы.

С этим философским изречением он и скрылся с глаз за пышными зарослями магнолий. Киёхико схватился за голову, будто боялся, что следующим делом Хаято возьмётся за его шевелюру, и практически убежал. Рюичи похлопал Хаято по плечу с неожиданно сочувствующим вздохом и тоже ушел. И только тогда Хаято с опозданием сообразил, что если и правда находится в далеком прошлом, то рискует стать первым добровольно остриженным мужчиной в Японии.

Кстати.

– А какой сейчас год? – спросил он у оставшегося рядом Ишинори.

– Может, ты ещё и забыл, как называется империя Ямато? – смешливо фыркнул Ишинори и протянул раскрытую ладонь. – Это мой нож. И на нем, между прочим, мог остаться какой-нибудь яд. Ты же помыл его перед использованием?

– Нет…

– Ничего, если не чувствуешь острой рези в желудке и в глазах еще не темнеет, считай, пронесло. – Ишинори дождался, пока Хаято вложит нож в его ладонь, и улыбнулся. – Тебя ведь не тошнит?

Хаято как раз почти почувствовал тремор в пальцах, поэтому поспешно сжал их в кулаки.

– А ты не раскидывай свое добро где попало!

– Это и мой дом тоже. А теперь давай садись. Надо привести тебя в… порядок, – неуверенно закончил Ишинори, глядя на шевелюру Хаято с очень заметным сомнением. Отсутствие зеркала сыграло свою роль, и, проведя по затылку ладонью, Хаято убедился: стричь себя чужим ножом – вовсе не то же самое, что сходить к парикмахеру.

– Ну? – поторопил Ишинори. – Или боишься?

Хаято сразу сел на край веранды, Ишинори зашел ему за спину и опустился на колени, мягко шелестя одеждой. Внутри все напряглось в ожидании удара. У Ишинори было оружие, а Хаято сам позволил ему подойти сзади. Захотелось вскочить, развернуться, встретить врага лицом к лицу…

– Светлые ками, – выдохнул Ишинори и запустил пальцы в самую гущину на макушке. – С чего же начать?

В детстве мама так же причитала, если Хаято наотрез отказывался идти к чужой тете стричься. Та мама, которая осталась непонятно в каком времени-пространстве.

– Прости, пожалуйста, – заранее извинился Ишинори и натянул одну из непослушных прядей. Через пару секунду натяжение ослабло, и Ишинори выдохнул. – И все же Сога-кун прав, ты сумасшедший.

Хаято сидел с нереально прямой спиной, и Ишинори пришлось погладить его по плечам, чтобы заставить немного расслабиться.

– Ты любишь наших родителей? – спросил Хаято вдруг. Сам от себя не ожидал, если честно.

Наших – это тех, кто приютил пару бродяжек и назвал своими детьми. Тех, кто когда-то – в будущем? – сгорел во всепоглощающем пламени. Здесь и сейчас они казались Хаято более реальными, чем все, что он помнил о настоящем себе.

Руки Ишинори замерли.

– Люблю. Почему ты спрашиваешь?

– Мы всем им обязаны, ты ведь помнишь, да?

– Всем, что мы имеем, – подтвердил Ишинори. – Что ты на самом деле хочешь сказать?

Едва сдерживая вдруг вспыхнувший гнев, Хаято смял ткань хакама на коленях.

– Я убью каждого, кто захочет причинить им зло, – произнес он тихо и твердо.

– Едва ли такие люди найдутся, – в голосе Ишинори ощущалась улыбка. Он натянул новую прядь и чиркнул ножом, перерезая жесткие волоски. Он не понимал? Или притворялся? Хаято и рад бы просто смириться с тем, что, похоже, вернулся в прошлое, и прожить эту жизнь спокойно, но пока он не поймет, как так вышло и откуда в нем взялись другие воспоминания и знания, спокойствия ему не видать.

– Вот и все.

Ишинори убрал руки, и Хаято ощупал результат.

– В комнате есть зеркало, – Ишинори поднялся, – тебе надо посмотреть на себя.

Он скрылся в доме. Хаято все еще витал мыслями где-то далеко, поэтому не сразу последовал за ним. Мутное круглое зеркало из отполированной бронзы отражало хмурое лицо в обрамлении коротких вихров, отливающих на солнце рыжим. Вечно сонный из-за тяжелых век взгляд придавал ему недобрый вид, и Хаято не сразу узнал себя.

– Куматани-сэнсэй отправляет меня осмотреть больного, это довольно далеко отсюда, – донесся до него негромкий голос Ишинори. – Он велел мне взять тебя с собой на случай, если в мое отсутствие твое состояние ухудшится. Если ты готов, мы покинем гору, как солнце минует зенит.

Хаято все еще изучал себя в зеркале, будто видел впервые. В некотором роде так оно и было. Он, старшеклассник, сейчас выглядел куда взрослее, чем ожидал, хотя внешне оставался тем же.

– Меч, подаренный учителем, давно не покидал ножен, – продолжал Ишинори, ничего не замечая. – Возьми его с собой, вдруг по пути появятся силы вернуться к тренировкам.

– Меч?

Хаято нашел взглядом подставку для оружия у дальней стены. Память шепнула, что это обычная катана, довольно новая. Кажется, учитель велел выковать ее специально для своего последнего ученика.

– А когда появился этот, – Хаято поморщился, – как его там? Киёхико.

– Он пришел к учителю раньше нас с тобой, следом за Рюичи. Ты что? Забыл?

Это становилось опасным. Хаято задавал вопросы, которые могли навлечь на него неприятности, поэтому он раздраженно дернул плечом и отмахнулся.

– Много чести про него помнить.

Ишинори, кажется, это не убедило, но он не стал настаивать на честном ответе.

– Тогда, если все помнишь, разделим с остальными последнюю трапезу перед уходом.

Ишинори поднялся с колен и бесшумно вышел, а Хаято вернулся к изучению себя в