Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина
«Нельзя, чтобы они что-то заподозрили, – подумал Хаято. – Сначала надо самому понять, что со мной случилось».
А ведь это была та еще проблема. Хотя проснувшись, Хаято уже не впадал в панику, как вчера, даже стало казаться, что все вокруг правы и он просто тяжело болел и горячечный бред теперь выдавал за истину.
Ками-сама! Он же не собирается поверить в эту чушь про лихорадку?
– Хаято-кун! – раздалось снаружи. – Поспеши!
Хаято перевернул зеркало отражающей стороной вниз и вышел на улицу. Только сейчас он заметил, что на некоторых деревьях темно-красным набухли бутоны – приближался сезон цветения сакуры. Точно, сейчас же март. Скоро начнется учебный год. Где-то…
Несмотря на хаос в голове, ноги сами привели его в один из зальчиков длинной постройки по правую сторону двора. Подобно забору, она огораживала его от буйной зелени Канашиямы и тонула в ее тени. Хаято знал, что здесь они ели, когда собирались все вместе: три ученика и учитель. Но нынче учеников было четверо, однако никого, кроме несчастного запутавшегося Хаято, это не беспокоило. И мест за низким столом тоже приготовили столько, сколько необходимо.
Куматани Акира восседал во главе на небольшом возвышении, а четыре подушки располагались друг против друга, с одной стороны уже сидели Ишинори и Рюичи, напротив предстояло сесть Хаято, рядом с Киёхико. Тот тоже не обрадовался соседству и чуть сдвинулся, когда Хаято, кивнув собравшимся, опустился на колени.
– Вот же бесстыжий, – буркнул Киёхико. Хаято решил сделать вид, что не слышал.
– Хаято-кун, как ты себя чувствуешь? – спросил учитель. – Готов перенести небольшое путешествие?
Серые глаза Ишинори сверлили Хаято, и это нервировало.
– Да, сэнсэй, – ответил Хаято, передернув плечами. – Я в полном порядке.
– Замечательно. Движение тела приведет в движение и застоявшуюся ки. Чем скорее ты нагонишь товарищей, тем лучше.
Ишинори выдохнул так, будто боялся, что Хаято плюнет ему в лицо вместо ответа. Образовалась неловкая пауза, и Рюичи молча посмотрел на учителя в ожидании. Никто не приступал к еде, пока Куматани-сэнсэй не начнет первым. Хаято тоже проголодался и сразу же после этого схватился за палочки. Отправил в рот кусочек маринованной рыбы, прожевал.
И это было… отвратительно.
Хаято научился готовить в раннем детстве, его отец родом из Осаки, и в доме всегда была очень разнообразная пища, со всевозможными специями и маринадами. И как можно так испортить рыбу, будто она плавала не в реке, а в радиоактивном болоте, он даже представить не мог. Во рту появился мерзкий горький привкус, а соли категорически не хватало. Хаято закусил рисом, но тот был слишком жестким, лип к зубам и комом вставал в горле. И тогда Хаято заметил, что не один за столом ест без удовольствия.
И только Киёхико уминал тошнотворное блюдо за обе щеки.
– Сегодня очередь Соги готовить, – сказал Ишинори, с трудом проглатывая недоваренный рис. Хаято помнил про очередность домашних обязанностей на горе, просто в воспоминаниях не было Соги Киёхико. Может, память стерла его, защищаясь от такого жуткого кулинарного таланта?
Пока он заставлял себя проглотить еще хоть кусочек, Рюичи стоически справился с обедом и даже не скривился. Если бы не скорость, с какой он избавился от дурно пахнущей рыбы, можно было бы заподозрить, что ему понравилось.
– Нам там не пора? – спросил Хаято, отодвигая от себя тарелки.
– Сначала все доедим, – шепнул Ишинори, наклонившись к нему через стол, – надо быть уважительными к еде.
Уважать помои перед ним Хаято ну никак не мог. Он вспомнил рамен на свином бульоне из закусочной их соседа по улице Эмото Го, какуни[19] по рецепту бабушки, куриный намбан[20] мамы. Да даже отец не мог так испортить продукты, когда готовил собу с овощами, решив устроить семье сюрприз.
Но делать нечего, надо доедать, иначе они просидят тут до заката.
– Мне гораздо больше нравилось, когда готовкой занимался только ты, – признался Ишинори позже. Ученики собрались во внутреннем дворе попрощаться с теми, кто уходил. Сборы не заняли много времени, Ишинори все необходимое уже собрал в походный мешок и деревянный короб на лямках, а самому Хаято и брать-то было особо нечего. Он вообще пока до конца не понимал, куда, а главное, зачем он идет. Он – едва разбирающийся в собственной голове.
Рюичи уверенно кивнул словам Ишинори.
– И ты туда же?! – обиделся Киёхико. – Вот и готовьте себе сами! Я из рода Сога, берущего начало у императоров древности, готовить должны слуги, а не я.
– Простите, юный господин, – притворно извинился Ишинори и отвесил неглубокий поклон.
Хаято наблюдал за ними со стороны, пытаясь разобраться, какие тут между всеми отношения. Несмотря на крики, Сога Киёхико не обиделся всерьез, а Ишинори подтрунивал над ним без злости. Они походили на группу школьников, а это Хаято было отлично знакомо. Он повернулся к Рюичи, и тот чуть приподнял брови и плечи, как бы говоря «что с них возьмешь».
– Хаято, если тебе больше ничего не нужно, то идем, – Ишинори закинул короб за спину и расправил сбившийся хвост, спадающий на грудь, хотя он и так был идеально гладким.
– А учитель…
– Он не любит прощаться, ты же помнишь.
Если честно, такого Хаято не помнил.
Они вышли в передний двор и, помахав на прощание пустому крыльцу, прошли под перекладиной торий и ступили на тропу, уводящую вниз с горы. Утреннее солнце, ярко освещавшее просыпающуюся землю, потускнело после обеда, зато не так сильно припекало. Без гривы спутанных волос стало гораздо удобнее, но теперь Хаято мешал меч. Сначала он пробовал нести его в руке, потом засунул за пояс хакама, но при ходьбе ножны задевали бедро, и это раздражало. Он почти решил сказать Ишинори, что отнесет меч обратно, пока они не ушли далеко, но тут в уме всплыли удивленные и пораженные лица, с которыми все смотрели на его стрижку, и решил потерпеть. В конце концов, раньше почти каждый носил оружие, было бы странно, откажись он от него без причины.
– Ты много молчишь, – заметил Ишинори. Тропа шла все ровнее, скоро появится развилка.
– О чем мне с тобой говорить? – буркнул Хаято.
– Например, о том, что у тебя после болезни провалы в памяти. Ты же не
