Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина

Хаято не понял, но обоз уже продвинулся далеко вперед, и им пришлось отложить разговоры и догнать его. Кто знает, какие еще сюрпризы для них приготовило ущелье Айсё – ущелье скорби?

Они заметили пропажу еще одного человека, когда, по ощущениям Хаято, прошло несколько часов. Таданобу уверял: ущелье не могло быть длиннее пары ри, а это значило, что они и впрямь угодили в магическую ловушку. Пока Ишинори пытался угомонить встревоженных братьев Тоцуги и не допустить бунта оставшихся ронинов, и выяснилось, что вместо троих человек их уже стало двое.

– Демоны Ёми! – выругался Котаро, в бессилии сжимая кулаки. – Да что тут такое происходит?!

Хаято представил, что будет, если людям сказать, что именно демоны тут и повинны, и прикусил язык. Волы снова встали как вкопанные, а ни намека на то, что путь расширяется и ущелье скоро закончится, так и не было. Взгляд Котаро сверлил Ишинори, и Хаято невольно старался держаться к нему ближе, чтобы прикрыть собой в случае чего. Объяснял себе это обязанностью защитить единственного, кто способен хоть что-то сделать в сложившейся ситуации. Очень не хватало учителя. Куматани-сэнсэй дал бы совет, поделился мудростью. Да, Хаято перестал видеть в нем идеал, а разглядел человека, но этот человек по-прежнему был его учителем, его наставником. Как многого Хаято еще не знал и не умел!

Но ведь он не может сгинуть в этом ущелье? Когда зацветут вишни, им с Ишинори предстоит заново пережить самый страшный момент в их жизнях, значит, все не может закончиться здесь. Но почему тогда Хаято не мог отыскать ни намека на воспоминания об ущелье Айсё? Почему они вообще оказались здесь?

– Вместе с воздухом мы можем вдыхать скверну, источаемую демоном, – сказал Ишинори, обеспокоенно заглядывая Хаято в глаза. – Она способна путать мысли и чувства. Будь внимателен.

– Ты не предупредишь их?

– Не хочу еще больше пугать. Куматани-сэнсэй… Мне кажется, он зря доверил это мне.

Хаято знал, насколько Ишинори предан их учителю, как высоко ценит его и как боится разочаровать.

– Скверна пытается смутить тебя, – сказал он. – А Куматани-сэнсэй никогда не ошибается.

Это была очень грубая попытка поддержать, но и ее хватило. Ишинори встряхнулся, смахнул пот со лба.

– Мы отправим учителю послание!

Его голос прозвучал достаточно громко, чтобы все услышали. Тишина, холод и туман, скрывающий собой не только склоны ущелья, но и неведомых тварей, подавляли волю людей, они уныло брели, теряя остатки надежды и становясь более слабыми перед преследующей их силой. Ишинори одной фразой заставил их снова ожить.

– Как это возможно? – спросил Таданобу с сомнением. – У нас нет с собой почтовых птиц.

– Мы оммёдзи, – напомнил Ишинори, и к нему вернулась спокойная уверенность. На глазах у всех он сложил из бумаги журавлика и, поднеся к лицу, тихо шепнул приказ. Такие фигурки справлялись с простейшими заданиями: найти нужного человека и передать послание, и ученикам подобное было под силу. Заговоренный журавлик мог донести до Канашиямы просьбу о помощи.

Мог бы. Но не донес.

Фигурка устремилась ввысь, и когда стала маленькой точкой на фоне далекого неба, налетели вороны и порвали ее в клочья. Это были первые живые существа, встреченные ими в ущелье, однако сразу же, как закончили свое черное дело, они попадали на землю, и оказалось, что птицы давно мертвы. Хаято опустился на корточки возле одной и поморщился: ей выкололи глаза. Слепая дохлая ворона…

То же самое увидели и остальные. Один из ронинов бросил меч и с воплем ринулся прочь, но, скрывшись в тумане, подписал себе смертный приговор. Полный животного ужаса крик оборвался внезапно, и Хаято зажмурился, хотя больше тянуло закрыть ладонями уши.

– Мы все тут умрем, – простонал Тоцуги Мамия, его полное тело заколыхалось, когда он сокрушенно хватал себя за голову. – Мы все умрем!

Он рухнул на колени и зашептал молитву. Таданобу смотрел на него с презрением, до того сейчас неуместным, что его просто невозможно не заметить.

– Ты оставил в храме Эбису[44] столько подношений, а толку-то! – зло процедил он. – Где твой покровитель, когда он так нужен?

– Не гневи богов, брат, – осадил его Сатору. – Отцу бы это не понравилось.

Таданобу порывисто отвернулся и ушел проверять волов – животные снова заволновались и отказывались идти дальше.

– Что нам делать, оммёдзи-сама? – спросил Сатору у Ишинори, безошибочно определив, кто способен оказать сопротивление злу ущелья. Однако Ишинори молчал, глядя на мертвых ворон у своих ног. Хаято прижал ладонь к груди, как никогда желая почувствовать то, что чувствовал сейчас Ишинори, но это было невозможно.

– Я поднимусь по склону и попробую определить, где мы находимся, – услышал он свой голос.

Ишинори отмер и испуганно посмотрел на него.

– Нет! Это опасно!

– Торчать тут – вот что опасно. Мы не понимаем, движемся ли вперед и как далеко от выхода из ущелья, и пока не узнаем этого, так и будем топтаться на месте, и нас переловят по одному, – Хаято говорил и убеждался в том, что принял единственно верное решение. Магия не смогла им помочь, в таком случае стоило полагаться на свои силы.

– Ты не справишься…

Хаято сжал кулаки.

– Мог бы просто пожелать удачи. Хотя плевать. Я и без твоих пожеланий все сделаю.

Он прошел мимо Ишинори, чуть не задев плечом. В груди клокотала злая обида на него. Считает, что должен сам все разрешить? Прекрасно. Тогда у них разные пути.

– Я пойду с оммёдзи, – вызвался Котаро. – Согласен, что стоя здесь, мы станем добычей тварей.

Хаято было все равно, он слишком разозлился. Только Ишинори умудрялся одной фразой вызвать в нем такую ярость, будто она копилась годами. Он решительно вошел в туман и ровно через три широких шага уперся в преграду. Стараясь не делать глубоких вдохов, он изучил руками стену перед собой и попытался за что-нибудь зацепиться. В плотной дымке ничего было не разглядеть уже на расстоянии меньше чем в один сяку[45]. Хаято видел свои ладони сквозь пелену, и казалось, что она становится гуще, стекаясь к нему, как на свет фонаря. Собственное дыхание слышалось жутко громким, и страх острыми коготками пробежался по взмокшей спине.

«Им меня не запугать», – мысленно произнес Хаято, тряхнул головой и сконцентрировал ки для прыжка. Должно получиться, просто обязано.

Он подпрыгнул, вжался ладонями в неровную скалистую поверхность, оттолкнулся от нее ступнями – и снова, и снова. Пока не схватился за ветку клена. В последний миг перед тем, как полностью