Команда Бастет - Злата Заборис
Я почувствовала, как внутри снова начало нарастать напряжение.
– Поэтому, проходя перед танцем мимо твоей дублерши, я остановился. Посмотрел на нее и отправил тебе вопросительный кивок, мол, точно ли ее мне приглашать?
Момент с этим кивком резко встал перед глазами. А ведь такое действительно было… Вот только тогда этот жест я расценила по-иному.
– Ты пристально смотрела на меня с улыбкой, и я понял это как подтверждение, – развел руками коллега.
Мне захотелось застонать в голос. От всего. От того, что Лес заигрался в Шерлока. И от того, что я сама не заподозрила в его жесте ничего неладного.
Обхватив голову руками, я отвернулась.
– Почему ты не спросил меня напрямую? – Напряжение уничтожало изнутри, точно тяжелые удары плети.
– Когда? – Патрикеев фыркнул. – Ты исчезла во время представления.
А ведь и вправду: я убежала за Тетяной и Мистером Поломойкой.
– А перед танцем спросить? – продолжила я. – Почему ты не мог подойти сначала ко мне? Почему не мог нормально задать этот вопрос, а не играть в детектива?
Было обидно. До слез. Но слезы не шли – казалось, в последнее время я израсходовала весь их лимит.
– Чего ты вообще взъелась на эту ситуацию? – с недоумением поинтересовался Лес. – Это же просто танец… Какая разница, кто его станцевал?
Рот мой оторопело раскрылся. Руки невольно потянулись к его шее, готовые в любой момент сомкнуться на ней и начать акт удушения.
– Действительно, – возмущение вдруг затопило меня с головой, – какая разница! Я, Вафелька – никакой разницы! Тебе же по барабану, с кем танцевать! Тебе же не понять было, что ты…
«Что ты мне нравишься», – чуть не слетело с моего языка.
Нет.
Нравился.
В прошедшем времени.
А значит, и смысла все это уже не имеет.
Да и имело ли?
Руки сами собой опустились. За ними обреченно склонилась и голова.
– Неважно, – выдохнула я и спешно направилась в сторону лестницы. Следовало скорее уйти, пока ошибок в моей жизни не стало еще больше.
– А что было-то, Жель? – недоуменно закричал мне вслед Елисей.
Но я не обернулась.
Глава 25. Трое неизвестных
Растерянный Лес исчез позади, внизу. Однако сдавленная ярость, появившаяся во время беседы с ним, все еще оставалась при мне и весьма настойчиво рвалась наружу.
К огромному удивлению для самой себя, я обнаружила, что вместо третьего этажа пришла на второй. И уверенной поступью направляюсь к владениям Хатхор.
Рука рывком распахнула красную деревянную дверь, и я словно фурия влетела на территорию домоводческого клуба. Глаза судорожно заскользили по присутствующим, наконец выхватывая из толпы знакомое лицо.
Не говоря ни слова, я метнулась к Веронике и впилась пальцами в ее запястье. Она опешила от происходящего и вяло брыкалась, но я уже настойчиво волокла ее за собой к выходу.
Все это происходило в молчании, но едва наши ноги пересекли черту коридора, у меня сорвало все тормоза.
– Ну знаешь, – собственный голос узнавался мною с трудом, – это уже ни в какие рамки!
Грудь тяжело вздымалась, добавляя интонации особое напряжение.
– Кто дал тебе право портить мне праздник? – продолжали вырываться гневные вопли. – Я думала, мы с тобой давно во всем разобрались, так какого черта ты решила вредить мне по-тихому?!
Глаза Бочкарёвой непонимающе округлились.
– Карнова, у тебя кукушка улетела?.. – Одноклассница ошарашенно сглотнула. – Ты о чем сейчас вообще?..
– О записке! – прорычала я. – Той, что ты написала Лесу перед спектаклем!
Взгляд Вероники оставался напряженным.
– Какой записке? – Она удивленно захлопала ресницами. – Какому Лесу?.. Вашему? Зачем мне ему что-то писать?
– Чтобы насолить мне! – Пальцы невольно сжались в кулаки.
– А ты тут при чем?
Из горла вырвался новый рык.
– Я с ним танцевала! Точнее, должна была… Если бы не твоя записка!
Бочкарёва замерла.
– Слушай, – уже более спокойным и ровным голосом проговорила она, – я правда не понимаю, о чем ты говоришь и о какой записке речь. Не знаю, что у тебя случилось, но одно могу сказать честно: я здесь ни при чем. – В интонации промелькнуло сочувствие. – Да, ты мне не очень нравишься, – нехотя призналась она. – Но мы ведь даже не пересекаемся в последнее время?.. Почему я должна хотеть что-то тебе испортить?
Вероника сделала короткую паузу, переводя дыхание. А потом продолжила:
– Я честно пообещала Хатхор не трогать тебя. Более того – избавить от всякого негатива в школе. Не сказать, что это было просто… Но мне дорого мое место в команде. Понимаешь? И терять его ради возможности насолить тебе я не хочу.
Слова ее долетали до моих ушей точно через металлическую каску.
– Хочешь сказать, это была не твоя записка? – медленно поинтересовалась я. Эмоциональные качели дались мне нелегко. И теперь место бушующих страстей заняла заторможенность.
– Нет, – покачала головой Бочкарёва. – Я ничего не писала.
Мне захотелось опереться спиной о стену и медленно съехать вдоль нее к полу. То, какой дурой я почувствовала себя от всего этого разговора, было не передать словами. Представляю, какие слухи поползут по «Восходу», когда приверженцы Хатхор начнут рассказывать о сумасшедшей фурии, ворвавшейся в их обитель и утащившей Веронику на разборки…
А главное – утащившей ни за что.
Не знаю почему, но словам Бочкарёвой я верила. Похоже, записка действительно принадлежала кому-то другому. Только вот кому?
Вероника была идеальным подозреваемым номер один. С очевидными мотивами и даже прецедентами… Вот только слишком искренним выглядело ее недоумение. Видимо, она и вправду не знала о моем провале с танцем.
Теория, казавшаяся очевидной, зашла в тупик.
Но кто тогда написал эту записку, если не она?
Первым подозреваемым автором была Бочкарёва. Вторым – Вафелька. Но если Бочкарёва не писала первую записку, то кто ее оставил в костюме Леса?..
Виски от напряжения налились кровью.
Выходит, вместо одного неизвестного отправителя мне нужно было найти… двоих? И это при условии, что Вафелька действительно окажется третьим…
А если нет? Что, если Лес ошибся и все трое остаются неизвестными?
Глава 26. Окаянный девственник
До театральной студии я шла как в тумане.
Увеличившееся число неизвестных погрузило меня в глубокую задумчивость. Мысли затягивали, точно зыбучие пески, заставляя абстрагироваться от реальности и растворяться в собственных думах.
Число подозреваемых резко сократилось до одного: Вафельки. Однако и ее персона вдруг отчего-то стала вызывать смутные сомнения.
