Команда Бастет - Злата Заборис

Самой же Тетяны не было видно. Мистера Поломойки – тоже. Как нарочно. Те, кто нужен мне был в эту трудную минуту больше всех, будто провалились под землю, решив меня покинуть.

И куда их только Сет унес?..

Снедаемая гложущим чувством тревоги, я двинулась к эпицентру действий. Протиснулась сквозь четверых незнакомцев и наконец разглядела, кто был причиной этого таинственного сборища.

За круглым столом, заполняя ручкой журнального вида список, сидела Уаджет. Справа от предводительницы, пододвинув к себе раскрытый ноутбук и присоединенный к нему принтер, восседал Саша Норушко.

С каждым вновь пришедшим его палец нажимал на кнопку печати, и свежий выплюнутый агрегатом лист отправлялся в чьи-то пустые руки.

Лиза же, напротив, собирала принесенные бланки. Взгляд ее внимательно проходился по содержанию листа, после чего фамилия того, кто его принес, аккуратным почерком вносилась в раскрытую ведомость. Чем занималась староста и отчего сей процесс принял в коворкинг-зоне столь глобальные масштабы, я не понимала.

Когда я оказалась вплотную прижата толпой к столу, меня наконец заметили. Глаза Уаджет медленно поднялись.

– О, привет, – по обыкновению радушно поздоровалась она. И вновь уткнулась в бумаги.

– А что здесь происходит? – Я попыталась пролить хоть немного света на ситуацию и тотчас же получила ответ.

– Подписываем петицию. – В этот раз мне не удалось удостоиться и взгляда старосты.

Вот только понятнее все равно не становилось.

– О чем?

Я ждала, что в диалог со мной вновь вступит Уаджет. Но вместо нее мне ответил Мыш.

– О твоем отчислении, разумеется, – злорадно проговорил он.

Голос Норушко – громкий, хлесткий – прозвучал на всю коворкинг-зону, будто специально призывал всех обратить внимание на мою персону. И цели своей он, собственно, добился: следующие пару секунд я ловила на себе озадаченные взгляды незнакомых лиц. Любопытные, внимательные и полные ажиотажа. Для них я была сейчас подобна экспонату на выставке.

Они смотрели на меня, чтобы запомнить, а потом – навсегда забыть. Ибо всецело верили: наша сегодняшняя встреча станет последней.

– Вы не можете! – точно в бреду пролепетала я.

Ноги затекли и были готовы в любой момент подломиться и обрушить мое тело на пол. Свалить меня. Еще ниже, чем я была сейчас.

Губы Саши сложились в трубочку, а затем резко разъехались, издавая противный звук «Бам!».

– Можем, – коротко отсек он. И принял из чьих-то рук еще один лист, украшенный эффектным росчерком автографа.

Мне показалось, что на мгновение я оглохла. А затем вдруг вновь услышала Уаджет.

– «Предатель-агнец возложил себя на жертвенник…» – процитировала староста строки пророчества. – Прости, но мы не можем позволить тебе пройти ритуал.

– На малахитовый жертвенник ты не ляжешь, – отрезал в унисон Норушко. – Мы не дадим тебе подвергнуть нашу богиню опасности.

Слова его били наотмашь, точно яростные пощечины.

– Цель фантоша – защитить своего бога, – продолжала Вожатова, и голос ее звучал ровно, размеренно, спокойно. – Этим мы сейчас и занимаемся. Защищаем ее.

Глаза Мыш сузились, превращаясь в пугающе узкие щелочки.

– Ибо, как оказалось, – отчеканил он, – защищать Бастет нам нужно не только от «Заката», но и от паршивых овец вроде тебя. – На мгновение он прервался, забирая очередной подписанный бланк. А потом приподнялся из-за стола, одаряя меня недобрым буравящим взглядом. – Так что катилась бы ты к Сету со своей чертовой уязвимостью, – презрительно подытожил он.

Правда, последнее слово Уаджет все равно оставила за собой.

– Ты способна принести серьезные проблемы. А нам эти проблемы не нужны, – сухо подвела черту староста.

Вынеся вердикт, Лиза отвернулась. Точнее, перевела взгляд на Мыш, игнорируя мое присутствие.

Дальнейший их разговор происходил так, точно меня и не стояло рядом.

– Итого… двадцать одно заявление. Еще кто-то не сдал?

– Все сдали, – покачал головой Норушко. – Не забывай про отсутствующих. Юлианна на больничном. И Булавки сегодня нет. А еще – этого… – Палец Мыш сделал недвусмысленный оборот вокруг виска, намекая, по всей видимости, на Мистера Поломойку.

– В любом случае с нами подавляющее большинство, – Вожатова довольным жестом провела по стопке бумаг, – так что вопрос можно считать решенным…

Решенный вопрос.

Вот кем я была для них.

Пустым местом, чью судьбу можно решить росчерком подписей. Двадцать одна петиция – и я потеряла право голоса в этой команде. Равно как и место в ней. Пять минут бумажной волокиты, и я стала никем.

Впрочем… Никем я здесь и была. С самого начала.

Из горла рвался вой, но одна лишь мысль о том, как злорадно ухмыльнется Мыш при виде моих слез, заставляла сцепить зубы.

Держаться.

Нужно держаться.

Пару секунд мои ноги продолжали стоять на месте. А потом сами собой понеслись в сторону двери.

Глаза будто бы заволокло туманом.

Что передо мной происходило? Все стало неважным.

Я шла к выходу и отчаянно пыталась не разрыдаться, а за моей спиной плавной мелодией доносилась баюкающая речь Уаджет.

– Как закончим… Может, заварим на всех какао? Так хочется чего-то уютного… И сладкого…

– Я могу сходить за тортом, – оживился Мыш. – В «Семерочке» на проспекте был «Тирамису» по акции.

– Отличная идея, – активно закивала Лиза. – Устроим чаепитие… Теплым дружеским кругом нашей крепкой команды…

Глава 28. Обратно

Слезы таки накрыли меня в коридоре.

Стоило мне выйти с территории театральной студии, как слезы предательски хлынули из глаз в два ручья. Разбитая и обессиленная, я добрела до ближайшего окна и обрушилась на него, подпирая раскрасневшимся лбом холодную поверхность стеклопакета.

Так и стояла. Смотрела куда-то сквозь запотевшее стекло. А теплые соленые капли текли по лицу, срываясь вниз к подоконнику.

За рекордное количество времени я оказалась отчислена из двух команд. Кого бы еще так угораздило?

Сначала Тот. Теперь Бастет.

И если в первом случае вина действительно лежала на мне, то произошедшее сейчас казалось каким-то фарсом. Я не сделала ровным счетом ничего. А за меня тем временем уже все решили, выставив виноватой и заклеймив потенциальной предательницей.

А самое страшное – я не могла ничего исправить. Ничего уже нельзя было сделать. Только стоять и оплакивать утраченное место в «Восходе».

Из небытия меня вывела чья-то маленькая ладонь, теплым прикосновением легшая на дрожащее плечо.

От неожиданности я дернулась, больно ударяясь о стекло носом. И обернулась, пытаясь понять, кому могла понадобиться в столь непритязательный момент.

За спиной, все еще держа руку на моем предплечье, стояла Вафелька.

Ее образ расплывался в моих затопленных слезами глазах, и лишь яркая полоса земляничной помады запомнилась мне в тот момент.

– Чего тебе? – устало простонала я, понимая, что уж кто-кто, а она – последний человек, с кем мне хотелось