Команда Бастет - Злата Заборис

Такая канитель продолжалась день за днем.

А потом вдруг Бастет резко огорошила нас вестью о назначенном ритуале с Вафелькой.

Как это вышло – так никто и не понял. Фаина кидала на меня горделивые взгляды, чинно задирая припудренный носик. И ни одно из ее появлений не обходилось без вскользь брошенных фраз, ненавязчиво напоминающих, кому из нас в скором времени предстояло стать фантошем богини.

А я все гадала, что заставило Бастет изменить свое решение в столь краткий срок. И ответа на этот вопрос не находила. По крайней мере, не видела очевидных предпосылок к такому шагу. Особенно сейчас – в период отсутствия боевых действий.

Весть о продлевающемся перемирии была передана, и боги «Восхода» занялись соблюдением его новых условий. Теперь каждую ночь в небо выходил лишь один из наших наставников. И только один из фантошей.

По рассказам очевидцев, ладья тихо зависала в пространстве напротив корабля «Заката», и участники действа, вытянувшись по стойке смирно, в молчании взирали на Великую битву.

Ночной караул – так мы теперь называли происходящее за орбитой.

Разумеется, боги озадачились и новым графиком вылетов. Таблицу, отрисованную в Excel Мими (об этом сообщала подпись курсивом «С любовью от Людмилы», изящно пристроенный внизу каждой страницы), распечатали в четырех экземплярах и распределили по командам для ознакомления.

Моего имени в расписании, разумеется, не значилось.

Впрочем, не только я оказалась не у дел.

В день, когда обновленные списки графика вывесили в коворкинг-зоне, мы с Виталием подошли к ним одновременно. Серые глаза Голубцова озадаченно пробежались по стройной колонне имен. А после – не менее озадаченно повернулись к Бастет.

– Не найду своей фамилии, – констатировал он, вопросительно буравя взглядом лицо богини.

На мгновение Царапкина замялась.

– Ты не готов, – коротко отмахнулась она, вполоборота отступая к двери. – Твои недавние травмы…

– Поэтому меня нет в расписании, да? – Голос Мистера Поломойки прозвучал с затаенной обидой. Верхняя губа его приподнялась, обнажая ряд белых зубов. Зрелище было несколько странное. В целом оно выглядело как улыбка огорченного маньяка, скрывающего злобу.

– Да. – Точка в ответе Тетяны Себастьяновны вышла буквально осязаемой. В следующий миг она уже разговаривала с Уаджет.

Я же… смотрела на Поломойку и понимала, какой приступ отчаяния он сейчас испытывает.

Меня не допускал до своей службы Тот. Его – Бастет.

В этот момент мне особенно сильно захотелось понять этого странного человека. И впервые, без всякого скептицизма, я поняла, как же сильно жду истечения двух обозначенных им недель.

* * *

Вторая рабочая неделя далась мне тяжелее первой. Причем с самого первого дня. Связь барахлила, слова отчего-то путались в голове, а мое ухо посреди почти отработанного разговора умудрилось нажать на «сброс вызова».

Это явно был не мой день. Точнее, не мой вечер.

За соседним столом пташкой щебетала северянка Оксана, точно конвейер откладывая в стопочку оформленные заявки. Ручка в ее пальцах едва успевала делать записи на сероватых листках. У нее все выходило так ладно, что я невольно заслушивалась тем, как она уговаривает на покупку очередного собеседника. Торопливый звонкий голосок журчал как ручеек, бодро расписывая все преимущества товара.

Живо. Мягко. Лаконично.

Эх… если бы у меня все выходило так же.

Из четырех часов работы два я пролежала, уткнувшись лбом в стол. Остальные два – прозвонила через пень-колоду и на выходе сдала менеджеру всего один листок.

Ответом мне стало угрюмое молчание, и, выпрыгивая за порог офиса, я молилась лишь об одном: чтобы грозные взгляды начальницы не стали моей единственной платой за сегодняшний вечер.

Настроение было усталым и безразличным. До остановки я шла, апатично шаркая подошвами по сугробам. Медленно волочилась по улице, несмотря на поздний час и усиливающийся снегопад.

Уже перед самой посадкой на маршрутку какой-то идиот обрушился на меня, поскользнувшись позади. Коротко выругавшись от болезненности удара, я стала забираться в транспорт.

Виновник столкновения, к слову, сел на ту же маршрутку – глаз краем приметил его голову в вишневом капюшоне, пронесшуюся мимо меня к задним рядам. Проходя, спонсор свежих синяков даже не извинился за свое падение.

Впрочем, мне до него уже и не было дела.

Остаток пути прошел за созерцанием улиц – через оттаявшую в заледенелом стекле дырку.

Мимо проносились горящие вывески и фонарные столбы с шапками снега. Машины бибикали друг другу, резво разгребая дворниками назойливые осадки.

«Двадцать один тридцать по московскому времени!» – пропел динамик играющего у водителя радио, когда я выпрыгивала на своей остановке.

Еще несколько минут, и я буду дома.

Мозг принялся копошиться в памяти, припоминая, осталась ли у меня заначка барбарисового чая. И, к сожалению, пришел к отрицательному ответу.

Значит, не домой. Значит, в магазин.

С тяжелым вздохом я развернулась, чтобы идти в противоположном направлении… И оторопела: позади меня стояла все та же фигура в вишневом капюшоне.

По телу прошла дрожь. Не помня как, я совершила обратный оборот и торопливым шагом ринулась прочь.

Быстрее, быстрее, быстрее.

Испуг отпустил меня метров через тридцать, после ближайшего поворота во дворы. И чего я так перепугалась? Подумаешь, человек вышел со мной на одной остановке.

Бред какой-то. Может, это и не он вообще был? Мало ли в городе вишневых капюшонов?..

Вдох. Выдох. Вдох… Выдох.

Шаг стал спокойнее. Напряжение немного спало. Однако противный звоночек все равно тормошил сознание, не давая мне окончательно успокоиться.

Спокойным шагом, но все еще с колотящимся сердцем я двинулась дальше. Прошествовала до следующего поворота. Оттуда – мимо пустующей детской площадки. И остановилась у засыпанной снегом советской горки.

Тревога не отпускала. Мешала, заволакивая разум и сбивая дыхание. Нагнетала обстановку, заставляя чувствовать себя боязливой дурой. Хотелось громко крикнуть себе: «Прекрати! Никто тебя не преследует!» Встряхнуться. Успокоиться.

Я знала, что если оглянусь, то не увижу за своей спиной никого. Никого, кроме редких прохожих на дальнем плане.

И потому обернулась. Через силу, чтобы доказать себе свою неправоту. Посмотрела туда, куда смотреть было страшно…

И едва не завопила от ужаса.

Ибо позади меня все еще стоял он. Человек в вишневом капюшоне.

Рот раскрылся в порыве издать вопль, но наружу отчего-то прорвался лишь сдавленный хрип. Тело рванулось прочь, к дому, но неизвестный оказался быстрее. Мгновение ока – и он уже был рядом. Цепко сжал запястье холодными, дрожащими пальцами, не давая вырваться и сбежать.

Капюшон на его голове съехал, открывая бледное квадратное лицо с широкими скулами и дрожащим от одышки ртом. В свете фонаря я видела его белый, в царапинах лоб. И прядь длинных спутанных волос, точно темный росчерк выбивающихся из-под вишневой