Команда Бастет - Злата Заборис
Ладья плавно опускалась к земле. Снизу вполне опознаваемым пятном чернел теплый пруд в окружении белых сугробов. Левее желтели в фонарном свете известковые стены «Восхода».
За все время снижения никто так и не проронил слова. Впечатленные событиями и с лихвой пресыщенные адреналином, все предпочитали предаваться тишине. По крайней мере, до тех пор, пока стоящий у руля Тот не повернул ладью в противоположном от входа в ангар направлении.
– Куда мы летим? – Отход от привычного сценария заставил меня несколько напрячься.
Ответом мне стал озадаченный выдох Джехутинова.
– Не хочу тащить его через подвалы. – Голова преподавателя плавным кивком качнулась в сторону Серафима. – Да и через «Восход» в целом. Посадим ладью на улице и выгрузим Пульсара там.
Спустя пару минут наш корабль сел в сугробы у крыльца. Точнее – чуть поодаль, сбоку от фронтонной части здания. Там, где заканчивалась стройная череда фонарей и темные борта ладьи имели меньший шанс быть увиденными случайными ночными прохожими.
Первой в сугробы спрыгнула я.
Спускаться с ладьи в отсутствии приставной лестницы оказалось непривычно. Высоту я слегка не рассчитала, и тело с размаху провалилось в снег – по пояс. Пришлось выбираться.
Тот и Поломойка не спешили следовать моему примеру. Мужская часть команды продолжала оставаться на палубе, озадаченная транспортировкой вниз Пульсара. До моих ушей доносились обрывки обсуждений – в частности, жаркое предложение Виталия бросить виновника переполоха башкой в сугроб: «Для охлаждения пыла».
Но, кажется, Тот не был готов и далее поощрять садистские наклонности Голубцова.
– Ты возьмешь его за ноги, а я – за плечи, – было последним, что я услышала из уст бога.
А потом ладья взорвалась кавалькадой звуков.
– Тварь!
– Мы-ы-ым!
– Куда?!
И прежде чем я успела что-либо сообразить, рядом со мной в снег приземлился шлепок под вишневым капюшоном.
Пульсар.
В ужасе я интуитивно попыталась отскочить. И с запозданием осознала, что от этого еще больше увязла в сугробе.
Впрочем, Данилину было не до меня. Скидывая последний из ремней, наш заложник спешно ломанулся прочь, подобно танку прорывая траншеи в белоснежном покрове. Вслед за ним с лодки поспешно спрыгнули и мужчины. Пока я продолжала прокрастинировать в сугробе, Тот и Поломойка уже вовсю неслись за беглецом.
– Не дайте ему уйти! – прокричал на бегу Виталий, озабоченный поимкой Пульсара не меньше, чем сам бог.
Мое тело закопошилось в снегу живее.
Выбираться.
Срочно.
Рассиживаться в сугробе, когда этот полоумный вновь оказался на свободе, стало непозволительной роскошью. Оставлять Тота с Пульсаром один на один, без фантоша, мне было боязно. Не на шутку боязно.
И хотя рядом с ним был Виталий, Голубцов не мог спасти бога от губительного воздействия безумца. Единственным ключом к защите Тота была я.
Бесславно застрявшая в снегу…
Рывок. Еще. Затем еще один… И наконец руки пробили путь к траншее. Той самой, что несколько секунд назад впопыхах оставил Данилин.
Далее движение пошло быстрее. За считаные мгновения я преодолела «волчьи тропы» и выскочила на асфальт. А потом рысью бросилась вслед за троицей бегунов.
Быстрее.
Быстрее.
Успеть.
Трое обнаружились почти у самых стен «Восхода».
Вот только проблема была в том, что их уже было не трое. На крыльце здания Пульсар выкручивал руки Тетяне.
Растерянной. Боязливо умоляющей его остановиться. И, судя по стройной череде отпечатков лап рядом, не так давно принявшей человеческий облик взамен кошачьего.
Похоже, богиня возвращалась в «Восход» с прогулки, когда нападающий застал ее врасплох.
– Да чтоб вы все пропали! – презрительно шипел Данилин. На нее. На Тота и М. П., настороженно замерших в десятке шагов. На меня, остановившуюся чуть дальше.
На всех.
Полосатый носок, сплюнутый им, очевидно, недавно, ярким пятном покоился у его ног.
Всклокоченный, помятый и все еще разутый на одну ногу, Пульсар выглядел особенно безумно. Окунутые в снег босые бледные пальцы его ноги вгоняли меня в натуральную дрожь. И хотя тело Пульсара до сих пор обогревалось клипсой, смотреть на его голую стопу было выше моих сил.
Лицо Серафима, распухшее и пунцовое от недавнего удара, дергалось в мимических судорогах.
– Все… Пропадом… – как заведенный твердил он, в нервном припадке сминая пальцами запястья Бастет.
– Если тебе нужен я, то зачем тебе она? – Тото Анатольевич взирал на происходящее с ужасом и недоумением. – Пощади ее и не впутывай!
– Я ее впутываю? – Зрачки Пульсара нездорово расширились. – Я?! Да это она нас всех в это впутала!
Пальцы его сомкнулись еще крепче, заставляя Тетяну пискнуть от боли.
– Ты меня поломала! – кивнул он на Бастет. Затем перевел взгляд на Тота. – Ты – бросил. А ты, – последний кивок достался Голубцову, – вообще пытался убить. Вы меня не щадили. Так с чего бы мне щадить вас?
– О чем ты, Гора ради, говоришь?.. – Слова Данилина ввели бога мудрости в еще большую степень растерянности.
– О чем! – возопил Пульсар. – Действительно! О чем!
За своими словами он горячо всплеснул руками, по неосторожности выпуская из хватки перепуганную богиню. Не теряя времени, Бастет поспешно шарахнулась в сторону, пользуясь своим чудесным освобождением. Ее трясло. В широко распахнутых глазах блестела предательская сырость – не слезы, но их зачатки.
– Ты обещал, что он никогда до меня не дотронется! – перепуганно пробормотала Тет, бросая нервный взгляд на Виталия.
– Знаю, – виновато кивнул Голубцов. – Я облажался.
А дальше…
Не знаю, что произошло раньше – Пульсар бросился на Поломойку, или же в пальцах последнего щелкнуло колесико зажигалки, высекая в ночи янтарно-яркую искру. Швабра в руках Виталия вспыхнула точно спичка. Мгновение – и жар пламени поглотил кевларовые жгуты, распаляясь на керосиновой пропитке в кострище.
И два бывших друга сошлись в нешуточной схватке.
Психопат и мальчик, играющий с огнем.
Мальчик, играющий с огнем, и психопат.
Вот только в этой битве они оба играли с огнем.
И оба являлись психопатами.
Глаз едва улавливал движения обоих. Пламя швабры слепило, отвлекая от наблюдения за ходом схватки. Шар огня, блистающий во тьме, притягивал внимание, невольно заставляя мозг игнорировать менее освещенные элементы.
Прийти в себя и осознать суть расклада мне удалось, лишь когда эти двое распались в разные стороны. Так я увидела Пульсара, точно мяч отскочившего в сторону. Его высоко запрокинутую голову и щерящиеся в зверином оскале зубы.
– Думаешь одолеть меня моим же изобретением? – Крик его эхом прокатился по ночной тиши. – Давай! Нападай!
Прыжок Виталия вперед.
Замах.
Бесстрашно расставленные руки безумца.
И пронзительный крик Бастет, когда вишневая толстовка Серафима вспыхнула огнем.
Точно
