Золото Шиммельхорна - Реджинальд Бретнор

— О, пусть они говорят за нас! — сказала она. — Пусть молчат ночью и не прерывают наши бесконечные часы любви! Но теперь... теперь Сарпедон снова ждёт инструкций. Ты пойдёшь со мной?

— Ах, такая честь! — Он с сожалением покачал головой. — Но, крошка Филли, йа долшен пойти наферх покормить майне Густава-Адольфа, унд зайти ф туалет унд посмотреть, где йа могу найти ишшо сфинца на зафтра. — Ему пришла в голову шутка, что, по крайней мере, в «карандаше» его снова предостаточно, но он решил, что это будет неделикатно.

Она сказала, чтобы он не беспокоился о завтрашних запасах: Мавронидес достанет всё, что потребуется. Затем, в сопровождении лакея, нёсшего свежеизготовленное золото в одном из деревянных ящиков мейстера Гансфляйша, проводил её до её покоев. Там, у двери, она буквально влилась в его объятия. Они поцеловались. И он направился в свою теперь уже лишившуюся кошечек башню, где обнаружил, что все следы пребывания Эмми и Ники были тщательно удалены. Папа вспомнил о добрых временах, что они провели вместе. С тоскливым вздохом он потянулся к Густаву-Адольфу, который свирепо уставился на него.

— Значит, они остафили тебя софсем одного, бедный Густав-Адольф? — сочувственно произнёс он. — Ну, не перешифай. Теперь йа принц, скоро фсё наладится, унд ты смошешь убегать, драться с другими котами унд гоняться за хорошенькими черепахофыми кошечками. Но ты долшен остафаться здесь, пока мы не будем точно уферены, што мейстер Гасси для тебя не опасен.

Густав-Адольф отпрянул. Он зарычал и зашипел.

— Старый чёртов лицемер! — проворчал он. — Понравилось бы тебе торчать тут весь день? А если б всё было наоборот, и это я гулял бы по кискам, как мне и положено? И ты только глянь на это! — Он уставился на дверь, ведущую к парапету, которую кто-то по неосторожности оставил закрытой. — Тебе бы понравилось, если бы ты даже в уборную выйти не мог?

Папа Шиммельхорн, разумеется, не говорил по-кошачьи, но суть уловил. Он извинился перед другом и быстро выпустил его на парапет. В то время как сам хозяин уединился в ванной, Густав-Адольф яростно воспользовался своим лотком, вышвырнув наружу достаточно содержимого, чтобы гарантировать неизбежность генеральной уборки. Затем проследовал обратно со всем кошачьим достоинством и хмыкнул:

— Ну что, приятель, чего пожрать дашь?

Спустя полфунта съеденного стейка кот решил, что он отчасти смягчился, и запрыгнул на своё любимое место — на плечо Папы Шиммельхорна. «Но провались я на этом месте, если начну мурлыкать этому старому пройдохе, — подумал он. — Во всяком случае, не сейчас! Это будет ему наукой!»

К этому времени Папа Шиммельхорн уже выпустил Хамфри на дневную порцию медового бренди, и гомункул тревожно расспрашивал его о том, как продвигаются дела.

— Послушайте, мейстер Шиммельхорн, — обеспокоенно говорил он, — на данный момент вы и — если не обидитесь такому определению — ваша возлюбленная, принцесса, кажется, успешно справляетесь с этим мерзким Гансфляйшем. Но будьте осторожны! Ведь не прошло и двух недель с тех пор как он пытался продать свою бессмертную душу Сатане за дьявольское обещание заполучить её в свою постель. И только когда она рассердилась на вас и, казалось, выказала ему благосклонность, он стёр приготовленную пентаграмму, вообразив, что добьётся своего иными средствами — в чём вы, к своему прискорбию, и убедились. Будьте начеку, мой добрый друг!

Папа Шиммельхорн пообещал ему, что мейстеру Гасси ничего не сойдёт с рук. Со смешком он объяснил, что теперь он принц, унд, фозмошно, скоро смошет сам щёлкать пальцами унд гофорить: «Отрубить ему голофу!»

— О господи, спаси нас! — воскликнул Хамфри. — Сир, неужели вы не понимаете, что значит быть принцем на таком языческом острове? Вы хоть представляете, чего могут потребовать от вас их пагубные обычаи?

— Ну, йа слышал истории о том, што иногда у принца есть это, как его… прафо перфой ночи со фсеми этими прелестными кошечками. — Он снова усмехнулся. — Но, мошет, моей принцессин это не понрафится, найн?

— Jus primae noctis — ах, если бы только это! — Маленький Хамфри едва не опустился на колени. — Я умоляю и заклинаю вас — ни на мгновение не ослабляйте бдительность! Надеюсь, вы ещё не женились на ней?

— Шенился? — расхохотался Папа Шиммельхорн. — Не могу. Есть Мама. Мы шенаты уше больше шестидесяти лет. Она бы не одобрила.

В данный момент у него не было ни малейшего желания выпутываться из столь приятной ситуации, но ему пришла в голову мысль, что наличие Мамы в крайнем случае вполне может помочь ему сделать именно это, как он уже выпутывался из других подобных переделок в прошлом. Он изо всех сил старался успокоить страхи Хамфри и убедить его, что они беспочвенны; налил ему лишний напёрсток бренди, чтобы подбодрить, и сыграл с ним партию в шахматы, позволив ему выиграть. Наконец, когда Хамфри выразил обеспокоенность по поводу остатков любовного зелья, он пообещал, что, запечатав его в другую ампулу, надёжно спрячет её в потайное отделение, где Хамфри сам сможет за ним присматривать. Немного успокоившись, Хамфри попрощался с ним до завтра и сказал, что будет молиться о его безопасности. После этого Папа Шиммельхорн уложил его спать, оскорбил Густава-Адольфа, велев ему быть хорошим котиком, и отправился обратно к своей принцессе.

На полпути Папу, к его изумлению, перехватил Исмаил.

— Благородный эфенди! Высочайший и могущественный принц! — начал Исмаил, шепча и бросая осторожные взгляды через плечо, сопровождая их глубокими восточными поклонами и извинениями. — Вы говорили о веществе, которое, по вашему мнению, могло бы вернуть мне мужественность. Эфенди, не могли бы вы послать за ним без промедления, прежде чем… то есть, хотя Аллах милосерден, все люди смертны, и кто знает, что готовит будущее? Если что-то случится, и вы не сможете послать за ним… Вы понимаете, эфенди?

Папа Шиммельхорн, вспомнив, что его первая радиограмма Маме с просьбой прислать партию мутировавшей кошачьей мяты так и осталась без ответа, решил сменить тактику. Он попросил перо и бумагу, которые евнух извлёк из своих одежд.

— Йа напишу ишшо одну радиограмму, — сказал он, — моему фнучатому племяннику, Малышу Антону ф Гонконг. Лутше пусть он попросит Маму прислать дер мяту. — Он написал сообщение, велев Малышу Антону раздобыть мяту тайно и доставить её непосредственно Исмаилу; при этом он посоветовал последнему не беспокоиться о таможенных законах, учитывая огромный опыт