Золото Шиммельхорна - Реджинальд Бретнор

На мгновение в нём поселилось сомнение — стоило ли об этом упоминать? Но она лишь восхищённо рассмеялась.

— Убил Твитчгиббета? — воскликнула она. — Неудивительно, что Каспар Гансфляйш выглядел сегодня таким кислым, когда ты делал для меня золото. Иди! Скорее покорми кота, а потом поспеши назад и расскажи мне всё об этом: как мы наконец избавились от этой мерзкой крысы!

— Йа поспешу, фаша сфетлость...

Она тут же заставила его замолчать, приложив палец ему к губам.

— Как ты можешь называть меня так? Я же сказала — ты мой принц. Для тебя я всегда должна быть Филиппой, твоей любовью, твоей душечкой — о, называй меня как хочешь, лишь бы я была твоей!

— Хорошо, сладенькая, — сказал Папа Шиммельхорн, натягивая штаны. — Йа поспешу унд покормлю Густава-Адольфа, унд, мошет быть, почищу дер кошачий лоток, унд скашу моим кискам, что сегодня фечером не фернусь.

На мгновение её глаза сузились. Затем она рассмеялась — тем смехом, которым могла бы рассмеяться Гера, услышав о внеолимпийских похождениях Зевса, и сделала в уме пометку добавить ещё одно распоряжение к тем, что готовила для Сарпедона Мавронидеса.

Они поцеловались ещё раз, и он поспешил к себе, с облегчением обнаружив, что Ники и Эмми ушли. Его встретил лишь Густав-Адольф, причём без всякого энтузиазма.

— Где тебя черти носили, приятель? — проворчал он по-кошачьи. — Впрочем, можешь не отвечать. — Он принюхался. — Будто сам не знаю! А я тут торчу один, и хоть бы одна завалящая трёхцветная кошечка для компании появилась. Ха! Если это вся твоя благодарность, то с этого дня сам лови своих проклятых крыс!

Папа Шиммельхорн изо всех сил старался его умаслить: вновь повторил, какой он великолепный героический кот, и объяснил, что сама принцесса со временем придёт погладить его и сказать ему это лично. Затем скормил коту огромную порцию сырой печёнки, почистил лоток и вызволил Хамфри из бутыли.

Гомункул сгорал от любопытства, желая узнать, как подействовало зелье. Он подался вперёд в своём крошечном кресле, пока его друг-великан излагал ему лишь слегка сокращённый, почти поминутный отчёт о случившемся. Малыш хлопал в ладоши, услышав о создании золота и посрамлении мейстера Гансфляйша, и буквально подпрыгивал на месте, когда Папа Шиммельхорн описывал, как раздавил ампулу под носом у принцессы. Однако по мере того, как повествование перемещалось из лаборатории в салон, а из салона в спальню и в постель, гомункул начал проявлять явные признаки беспокойства. Наконец, когда рассказчик сделал паузу между описаниями любовных раундов, он вставил тревожный вопрос.

— Простите меня, добрый мейстер Шиммельхорн, — сказал он, — но сколько именно капель последнего ингредиента вы добавили в зелье?

— Ну, три, — бодро ответил Папа Шиммельхорн. — Поскольку принцессин не такая маленькая, как деффочка хом-ункл-юс, йа дал ей побольше.

— Кровь господня! — вскричал Хамфри. — Сударь, чудо, что она вообще выжила! Этого хватило бы — да что там, даже с лихвой! — чтобы вернуть к жизни бедную мёртвую Клеопатру! Молю вас, будьте осторожны, ибо теперь бог весть, что она выкинет, в чём я вас искренне заверяю! Я трепещу при одной мысли об этом. И ради всего святого, никому не говорите обо мне — даже ей, о, особенно ей! Никогда не забывайте, что она языческая жрица!

— Не беспокойся! — усмехнулся Папа Шиммельхорн. — Йа обешшал не гофорить, так што никто не знает. Но принцессин — милая деффушка, разфе што ф ней многофато перцу, но ф постели это даше хорошо. Ф любом слючае, ничего не случится — мошешь поферить Папе Шиммельхорну. Йа гений.

— Полагаю, тот доктор Фауст, о котором писал Кит Марло, тоже так считал, — уныло отозвался Хамфри.

Папа Шиммельхорн дал ему напёрсток медового бренди, чтобы подбодрить, снова пообещал, что волноваться не о чем, вернул его в бутыль и поспешил обратно к своей принцессе.

Когда он пришёл, Сарпедон Мавронидес как раз собирался уходить. Он почтительно отступил в сторону, пропуская Папу Шиммельхорна. Сарпедон отвесил обоим глубокий, низкий поклон.

— Ваше высочество, — произнёс он, — я позвоню герру доктору Румплеру, как вы приказали, и сообщу ему, что машина по производству золота работает успешно. В остальном, согласно вашим указаниям, я не скажу ему ничего, кроме того, что ему не следует пытаться связаться с вами в течение трёх дней. Остальные ваши распоряжения я выполню немедленно. — Затем, снова поклонившись и пятясь к выходу, он пробормотал: — Доброй ночи, ваши высочества, — и мягко закрыл за собой дверь.

Принцесса тут же обвила руками шею возлюбленного, притянула его к себе так, что их губы соприкоснулись, и прошло немало времени, прежде чем он смог снова глотнуть воздуха.

— Майн готт! Филли, сладенькая, ты слышала, как этот герр Зорба меня назыфает? Софсем как тебя — фысочество. Это што ш получается? Кёниглихе хохейт{14} Шиммельхорн дер Перфый? — Он зашёлся от смеха. — Предстафь только! Фысочество, которое делает часы с кукушкой!

Её смех вторил его хохоту, пока она вела Папу к столу, где их ждала первая смена блюд для банкета, приготовленного Исмаилом. Она усадила его и снова сама налила вино.

— Любовь моя! — прошептала она. — Мой дорогой, бесценный! Конечно, Сарпедон назвал тебя высочеством, ведь отныне ты мой принц. Но нет, ты не можешь быть Шиммельхорном Первым — это было бы неправильно. Как я — принцесса Филиппа, так и тебя должны знать по имени. Ну же, скажи мне, как тебя зовут? — Она снова рассмеялась. — Уж точно ты не можешь быть принцем Папой, и я не могу называть тебя Папой в нашей постели.

Папа Шиммельхорн покраснел. Он в сильном смущении ёрзал ногами под столом.

— Йа... йа не пользофался им с самого детстфа, — признался он. — Когда йа был молодым челофеком, фсе киски гофорили, что оно мне софсем не подходит. Йа... йа даше произносить его не люблю.

Она слегка подалась вперёд, демонстрируя декольте, которое он теперь знал так хорошо.

— Даже для меня? — прошептала она.

Он покраснел ещё гуще прежнего.

— Для тебя, солнышко... для тебя йа... йа его напишу.

Рядом лежал блокнот, в котором она записывала приказы для Мавронидеса. Филиппа передала его ему. Запинаясь, он нацарапал слово. Неохотно протянул листок ей. Она посмотрела на него.

— Произносится как Оугуст, — без всякой необходимости пояснил владелец имени.

—