Золото Шиммельхорна - Реджинальд Бретнор

Папа Шиммельхорн кивнул.

— Ну тогда, если вы не торопитесь, почему бы нам просто не вернуться на корабль? Я надену какую-нибудь одежду, вы сможете познакомиться с моей женой, мы выпьем местного вина — я как раз вчера получил свежую порцию — и вы расскажете всё о себе и, может быть, ответите на несколько вопросов об этом варварском мире, а вам, возможно, захочется послушать мою историю.

Папа Шиммельхорн подумал о своей теперь уже, несомненно, крайне разгневанной принцессе и заявил, что никуда не торопится, совершенно не торопится, и с большим удовольствием выслушает его.

— Зачем фы прилетели? — спросил он. — Унд почему остафались здесь так долго?

— Мы прилетели, потому что мне нужно было уединение — я жаждал новой среды, вдохновения, того, что я считал первозданной невинностью первобытных обществ. — Минотавр снова вздохнул. — Вместо этого я нашёл лишь жестокую дикость. Но это не помешало мне работать, о нет! Позволь мне представиться. Я Зонгтур, а мою жену зовут Ксорксан.

— Йа Папа Шиммельхорн, но фы мошете зфать меня просто Папа.

— Очень рад. — Минотавр поклонился. — Да, я работал здесь, — продолжил он. — Я сочинил две тысячи девятнадцать симфоний, почти тридцать тысяч концертов и коротких пьес, несметное количество великолепных опер на самые трагические и романтические темы и бесчисленное множество песен. Моя последняя и величайшая симфония исполнялась, когда вы вошли — в электронной записи, разумеется. Она длится семь ваших лет — естественно, с антрактами. Хотите послушать?

— Мошет быть, как-нибудь ф другой раз, — вежливо сказал Папа Шиммельхорн. — Но почему фы остафались здесь так долго?

— Я и не собирался этого делать, — ответил Минотавр, — но с нашим космическим кораблём что-то случилось после того как мы совершили посадку. Когда мы попытались взлететь снова, он просто не завёлся. Все наши вспомогательные системы работают. Свет и остальные электрические штуковины включаются, как и защитные устройства, и всё такое прочее, так что ясно — дело не в силовой установке. Но когда я включаю зажигание, ничего не происходит. Привод вообще не реагирует. Это действительно очень раздражает — корабль был последней модели, довольно дорогой, и всё ещё находился на гарантии.

— Фы так и не починили его?

— Мой дорогой, э-э, Папа, — с явным удивлением посмотрел на него Минотавр, — я художник, композитор! Я не учёный и не инженер космического корабля. И всё, что у меня есть — это руководство по эксплуатации, которое я едва могу понять. Одному богу известно, когда мы сможем улететь!

— Мошет, йа смогу починить, — предположил Папа Шиммельхорн.

— Вы техник космического корабля? Наверняка нет! Только не на этой планете!

— Найн, — признался Папа Шиммельхорн. — Йа просто гений. Когда мы фернёмся ф корабль, то расскашу фам, што йа изобрёл.

Они с Минотавром продолжали приятную беседу весь оставшийся путь, пока наконец не подошли к чему-то, что выглядело как дверь из нержавеющей стали в известняковой стене. Его новый друг открыл её, кивком пригласил войти, и он увидел, что внутри всё было обставлено очень уютно, с несколькими странными музыкальными инструментами на заднем плане и множеством голографических портретов семейных групп джекемзигов тут и там.

— А это моя жена Ксорксан, — с гордостью сказал Минотавр, когда та вошла. — Дорогая, этот джентльмен родом со Швейцарии, планеты, находящейся далеко отсюда, и он бегло говорит на языке мира больших женщин! Это поразительно. Его зовут Папа Шиммельхорн, но он хочет, чтобы мы звали его просто Папой.

По сравнению со своим мужем Ксорксан была миниатюрной. В ней было едва ли восемь с половиной футов роста, вместо огромных загнутых рогов у неё были изящные маленькие бугорки, и Папа Шиммельхорн с облегчением увидел, что у неё всего две груди и что они находятся там, где им и положено быть. Она была одета в блестящее одеяние лавандового и серебряного цвета, скроенное точь-в-точь как домашние пижамы, которые предпочитали женщины-вамп в фильмах 1920-х годов.

— Я так рада, что вы пришли, — сказала она, протягивая ему руку, когти на которой были аккуратно подстрижены. — У нас не было гостей на протяжении долгих лет. Снимите же шлем и останьтесь с нами ненадолго. — Она махнула рукой, приглашая его устроиться на сиденье, куда он взобрался, и повесила позади него его шлем. — Я налью вина. Местного урожая, но ему много лет, и оно действительно вполне приемлемое. Мы можем поговорить, пока Зонгтур одевается. — Она немного косо посмотрела на козлиную мини-юбку Папы Шиммельхорна. — Что ж, — сказала она, — у разных народов действительно разные обычаи, не так ли?

— Йа, йа, — согласился Папа Шиммельхорн, — унд, как йа фсегда гофорил, разные обычаи делают шизнь более необычной.

Они болтали, сравнивая климат Земли и Джекема, пока не вернулся Зонгтур, на этот раз уже прилично одетый в прекрасно скроенный жемчужно-серый комбинезон, поверх которого были надеты украшенные драгоценными камнями пояса и подсумки.

Он принял бокал вина от своей супруги.

— За ваше здоровье! — сказал он и выпил. — А теперь, пожалуйста, изложите нам всю вашу историю. Мне не терпится услышать...

И Папа Шиммельхорн рассказал им о своём происхождении и достижениях, сообщив о том, что он является гением только в подсознании, и как он изобрёл гнуррпфейф, которая выманивала гнурров из всех щелей, и машину времени, которая выглядела точь-в-точь как игрушечная лошадка-качалка, и паровое устройство с использованием маленькой чёрной дыры, которое открыло путь в параллельную вселенную. Чтобы драматизировать свой рассказ, он продемонстрировал свои часы с кукушкой, объяснив, что в них используется действительно передовая электроника, которую он, её изобретатель, не мог сознательно понять.

Ксорксан восхищённо захлопала в ладоши со звуком, похожим на то, как дельфин бьёт хвостом по воде, а её муж в изумлении воскликнул, что разум Папы Шиммельхорна работает точно так же, как и его собственный.

— Мой дорогой сэр, — сказал он, — вы, как и я, настоящий художник! Со всеми моими учёными степенями в области музыковедения, со всеми моими веками обучения в наших самых престижных институтах, если бы не моё подсознание, я никогда не смог бы создать свои величайшие произведения.

— Я думаю, что это замечательно! — сказала Ксорксан. — Расскажите нам ещё.

Тогда Папа Шиммельхорн сообщил им всю историю своего похищения и о том,