Золото Шиммельхорна - Реджинальд Бретнор

Мама Шиммельхорн накрыла руку фройляйн своей.

— Не беспокойтесь, принцессин Филиппа, — сказала она. — Мы, женшшины, чашше оказыфаемся объектом греха, чем грешим сами, как йа фсегда говорила. Йа знаю, што фы хорошая шфейцарская дефушка унд умница. Сразу после ушина Папа, йа унд Густав-Адольф улетим на фертолёте. Только подошдите, пока йа приташшу этого старого козла обратно в Нью-Хафен! Ха!

Фройляйн поблагодарила её, пообещав, что когда-нибудь навестит её, и в течение нескольких минут они обменивались любезностями, а затем вернулись во двор как раз в тот момент, когда Папа Шиммельхорн, теперь уже в своих лучших джинсах, снова вошёл туда.

Готфрид Румплер ждал их там, выглядя так, будто его стукнули точно между глаз.

— Готфрид! Любовь моя, мой обожаемый! — Фройляйн в тревоге подбежала к нему. — Что случилось?

Он вытер лоб. Не говоря ни слова, он протянул ей лист бумаги. Она посмотрела на него.

— Это радиограмма! — прошептала она. — Из... из Москвы! Н-но мы там никого не знаем.

— Прочитай её, дорогая Филиппа, — уныло сказал доктор Румплер. — Она адресована тебе.

Я ПРИБЫЛ С ТРИУМФОМ! — прочитала она вслух. — МОИ ХОРОШИЕ ДРУЗЬЯ ДОСТАВИЛИ МЕНЯ СЮДА ЭТИМ УТРОМ. НАКОНЕЦ-ТО Я И МОЁ ВЕЛИКОЕ ИЗОБРЕТЕНИЕ ОЦЕНЕНЫ ПО ДОСТОИНСТВУ. ОНИ СДЕЛАЮТ МЕНЯ АКАДЕМИКОМ! У МЕНЯ БУДЕТ ДАЧА И ЛИМУЗИН! ДОЛОЙ ШВЕЙЦАРСКИЙ ИМПЕРИАЛИЗМ! ДА ЗДРАВСТВУЕТ РЕВОЛЮЦИЯ!

КАСПАР ГАНСФЛЯЙШ.

Фройляйн выронила бумагу. На мгновение её глаза отчаянно забегали, словно в надежде на какое-то спасение в последнюю минуту.

— Ты понимаешь, что это значит? — простонала она.

— Слишком хорошо, слишком хорошо! — ответил доктор.

— Што такое? — спросил Папа Шиммельхорн, подходя к ним. — Што случилось с мейстером Гасси?

— Вчера вечером, пока все искали вас, — сказал Готфрид Румплер, — здесь приземлился вертолёт. Служанка, которая его слышала, сказала, что он оставался здесь довольно долго. Мы тоже вели поиски, на нашем собственном вертолёте, и не услышали его из-за шума наших двигателей и винтов. Когда мы вернулись, Каспар Гансфляйш исчез. Как и ваша машина для производства золота. — Он поднял радиограмму и протянул её Папе Шиммельхорну. — Прочитайте это!

Папа Шиммельхорн прочитал её дважды, шевеля губами. Затем отшвырнул её и покатился со смеху.

— Ах! Ах! — взревел он. — Мейстер Гасси не смог продать душу дьяфолу, поэтому он сбешал к русским! Хо-хо-хо-хо-хо! — Красный как рак, сотрясаясь от веселья, он держался за свои лопающиеся от смеха бока. — Ах, дофольно скоро фместо шаркого местечка, йа думаю, он, возмошно, попадёт ф холодное!

Готфрид Румплер схватил его за плечи и попытался потрясти.

— Боже мой, человече! Вы с ума сошли? Разве вы не понимаете, что это значит? Ваша машина работает. Она превращает свинец в золото!

— Неужели вы не понимаете? — истерически добавила фройляйн. — Он дал им власть скупить весь мир! Разрушить всю мировую экономику! Разве вы не видите? Мы обречены!

— Найн, найн! — сказал Папа Шиммельхорн, изо всех сил стараясь перестать смеяться. — Один раз, маленькая Филли — один раз, фройляйн принцессин, йа пытался фам сказать. Помните? Пошему йа фсегда стафил диск только на тфенадцать? Пошему? Потому што есть одна или тфе регулирофки, которые йа ишшо не сделал. Не знаю, как объяснить, но если его пофернуть слишком фысоко, луч становится шире — сначала софсем немного, потом ишшо немного, а потом сильно. Когда мы доходим, мошет быть, до пятидесяти, мы перестаём делать золото, унд луч станофится шириной, я думаю, ф сто или тфести футофф. Когда мы пофорачифаем на фосемьдесят, это уже почти миля — унд теперь машина работает по-другому. Теперь она... — тут он снова разразился смехом, — теперь она на какое-то фремя префращает золото ф свинец! А потом — потом она плафится! Йа думаю, мейстер Гасси унд русские такие шадные, што они узнают об этом на собстфенной шкуре.

— Будем молиться, — сказал Готфрид Румплер, — чтобы вы оказались правы.

— Не беспокойтесь, — сказал Папа Шиммельхорн.

— Ф любом слючае, — вставила Мама Шиммельхорн, — золотая машина пропала нафсегда. Так что теперь мы теряем деньги на шпиль!

— Конечно же нет, — сказала ей фройляйн. — Герр Шиммельхорн построил машину, и она работала. То, что мы не смогли её уберечь — не его вина. У нас с Готфридом не было бы никакой деловой репутации, если бы мы не сдерживали свои обещания. Деньги будут переведены на ваш счёт. — Она повернулась к доктору Румплеру. — Дорогой Готфрид, я чувствую, что то, что сказал герр Шиммельхорн, — правда: предатель Гансфляйш и его русские хозяева никогда не извлекут выгоды из его предательства! Что касается машины, она нам не нужна, ни тебе, ни мне. Мы швейцарские банкиры и можем превратить в золото всё что угодно! Кроме того, у нас есть Малый Палеон — и теперь, когда Минотавр уйдёт, нужно будет подумать о туристическом бизнесе.

XII. Горячая линия из Москвы

Фройляйн фон Гогенхайм извинилась перед Мамой Шиммельхорн за то, что не пригласила её на обед, сославшись на церемонии, которые пришлось так спешно организовывать, а Мама Шиммельхорн похлопала её по руке и сказала, чтобы та не беспокоилась — она всё понимает. Они обменялись прощальными добрыми пожеланиями, во время которых Папу Шиммельхорна подчёркнуто игнорировали все кроме доктора Румплера, который в некотором смущении пожал ему руку, сделал комплимент его новаторской алхимии и сказал, что ждёт фотографию шпиля, когда тот будет завершён. Затем чета Шиммельхорнов отправилась в башню, чтобы собрать вещи и рассказать Хамфри о событиях дня.

Папа Шиммельхорн вынул его из тайника, снова усадил на маленький стульчик, и ничуть не удивился, когда Мама Шиммельхорн поприветствовала его по имени. Он налил гомункулу, который выглядел очень усталым и встревоженным, напёрсток своего медового бренди, чтобы поднять ему настроение. Затем, с частыми поправками и дополнениями со стороны жены, доложил о событиях предыдущего дня.

Хамфри слушал в изумлении, время от времени восклицая, что ни Ариэль, ни скрюченный Калибан не смогли бы поведать ему о таких чудесах.

— Нет, только вы, милый мастер Шиммельхорн, могли так воспламенить мои надежды! — наконец вскричал он. — О, скажите мне — скажите мне правду! Этот Минотавр — этот джекемит, которого вы спасли после его многовековой корабельной аварии, —