Золото Шиммельхорна - Реджинальд Бретнор
Лишь три дня спустя, на обратном пути, он смог услышать от Папы Шиммельхорна гораздо более подробную и драматичную историю, и в течение этих трёх дней Мама Шиммельхорн лишь однажды ослабила свои дисциплинарные меры. В знак признания того факта, что ему действительно удалось превратить свинец в золото и следовательно, он заслуживает хотя бы части похвалы, она разрешила ему посетить торжественную службу в воскресенье, на которой пастор Хундхаммер произнёс проповедь о том, как добродетель, примером которой служат церковные шпили, может удивительным образом расцветать на самой неплодородной почве, и как даже в самом нераскаявшемся грешнике таится пусть и непреднамеренное, с трудом обнаруживаемое стремление принести какую-то пользу человечеству. Поскольку прихожане очень хорошо знали Папу Шиммельхорна, так как им не раз приходилось защищать от него своих жён и дочерей, сестёр, кузин и тётушек, слова пастора были встречены искренними и страстными «Аминь», и ни одно из них не прозвучало более впечатляюще, чем глубокое басовое «Аминь», произнесённое самим Папой Шиммельхорном.
В остальном же он оставался в изоляции, возясь в своей подвальной мастерской, иногда утешая себя созерцанием разнообразных моделей своих часов или нежными звуками часов с кукушкой. Он думал о принцессе, время от времени вздыхая и напоминая себе о философских утешениях Сарпедона Мавронидеса. Он думал о мисс Ники и мисс Эмми и о том, как они резвились в волнах. И беспокоился о своей золотоносной машине и о том, что мейстер Гансфляйш и русские могли с ней сделать. Ожидая возвращения Малыша Антона, он тщательно приготовил пакетик с мутировавшей кошачьей мятой, чтобы тот как-нибудь переправил его бедному Исмаилу.
Малыш Антон вернулся по расписанию, и Мама Шиммельхорн радостно встретила его.
— Ах, — сказала она ему, — у меня теперь плотный график. Пастор Хундхаммер назначил меня председательницей церкофного комитета по нофому шпилю, так што йа занята, занята, занята. Большую часть фремени меня не будет дома, унд, мошет быть, ты смошешь присматрифать за Папой, штоб у нас не было фокусов с другими голыми женшшинами.
Малыш Антон преданно пообещал ей, что действительно присмотрит за двоюродным дедом, и намекнул, что деликатно направит его на путь невинности; и как только она вышла из дома, он вытащил Папу Шиммельхорна из подвала и налил два стакана «Бристольского молока»{20}.
— Ну ладно, Папа, — сказал он, усаживаясь. — Рассказывай всё.
Папа Шиммельхорн был более чем готов услужить ему. Он был настроен гораздо оптимистичнее, чем раньше, поскольку в то утро Густав-Адольф не только принёс ему свежепойманную мышь в качестве примирительного подношения, но и вновь замурлыкал для него.
Он рассказал свою историю просто и драматично, не упустив ни одной важной детали; и Малыш Антон впервые услышал всю правду о Ники и Эмми, мейстере Гансфляйше и Твитчгиббете, ужасном эпизоде с варевом, которое «фынуло дер стершень из дер карандаша», Хамфри и любовном зелье, принцессе («Ах, готт! — с сожалением воскликнул бывший принц. — Никогда йа не знал такой женшшины!»), его избрании в качестве её супруга и языческих обычаях Малого Палеона, затем о её настойчивом требовании, чтобы он сразился с Минотавром, и наконец о том, как он сразу же распознал в грозном полубоге всего лишь джекемзига.
Малыш Антон был заворожён.
— Ну, — прокомментировал он, — по крайней мере, если не считать мою дорогую двоюродную тётю, ты вышел сухим из воды — как говорят здесь, в Америке. Жаль, правда, что ты никогда не можешь вспомнить конструкцию ни одного из своих собственных устройств, чтобы повторить их. Пенг-Плантагенет были бы на седьмом небе от счастья сделать тебя миллионером за этот твой золотой аппарат.
Лицо Папы Шиммельхорна погрустнело.
— Это одна из причин, почему йа беспокоюсь, Малыш Антон, — признался он, протягивая стакан, чтобы его снова наполнили. — Мошет быть, у мейстера Гасси больше ума, чем йа думал. На Малом Палеоне йа был уферен, што он пофернёт диск слишком сильно унд фсё угробит, но што, если йа ошибся? Если у русских будет золото, а йа не могу сделать машину снофа, фсе будут финить меня.
На мгновение Малыш Антон нахмурился, усиленно размышляя. Затем он вдруг едва не выронил стакан и вскочил на ноги.
— Божечки! — взволнованно воскликнул он. — Почему я не сопоставил два и два? По дороге сюда в самолёте я кое-что прочитал в газете. Подожди секунду, сейчас принесу — она у меня в комнате!
Он вышел. Через полминуты он вернулся с «Монреаль стар».
— Думаю, твоя проблема решена. Слушай! Это в колонке «Горячая линия из Москвы».
«Официальные представители, — прочитал он, — объявили сегодня, что бдительность советских органов безопасности “полностью сорвала западно-капиталистический империалистический заговор против художественного и культурного наследия России, поймав в ловушку секретного агента ЦРУ до того как он смог осуществить свои гнусные намерения”. Лазутчик, заявили они, выдавал себя за выдающегося учёного и невозвращенца из так называемого “свободного мира”. Они категорически опровергли упорные слухи о том, что этот агент до своего задержания сумел проникнуть в сам Кремль, уничтожив бесчисленные предметы искусства из драгоценных металлов и сжечь архитектурную ценность — здание Кремля, восходящее к временам Ивана Грозного».
— У меня такое предчувствие, — заметил Малыш Антон, улыбаясь, — что мы нашли твоего мейстера Гансфляйша и можем догадаться, что с ним будет дальше.
Папа Шиммельхорн издал глубокий вздох облегчения.
— Йа так рад, — сказал он. — Теперь это не тяготит мою душу. Иначе йа чуфстфофал бы себя финофатым фсю сфою шизнь.
Он откинулся на спинку стула.
— Йа, — сказал он, — Малыш Антон, это правда, йа никогда не могу фспомнить, как делаю мои штуковины, так што могу сделать их только один раз. Но... — он задумчиво посмотрел в свой стакан, — но, мошет быть, любофное зелье... ах, йа его не изобретал, так што если попробую... — Папа облизнулся и почувствовал старое знакомое покалывание. Его усы задрожали. Он поднял стакан. — Мы поднимаем тост! — прогремел он. — Пьём за... Но ты федь не знаешь её? Ты ишшо не фстречал маленькую Тильду Блатник? Ах, Малыш Антон — она
