Среди чудовищ - Джулия Рут

— Это было очень мило. Ты такая целеустремленная во сне, даже не ожидал.

Я прячу лицо у него на груди — скажешь тоже, целеустремленная… Так, надо вставать, пока это не стало слишком личным… потому что рубашка у меня тонкая, штаны его тоже, и этот жар и твердость я чувствую как если бы лежала на нем голой. Голову немного ведет, тело слушается плохо, все изнутри как будто разобранное. Я слезаю с него и сажусь на постели, Кьелл поднимается тоже и с виноватой улыбкой выскальзывает за дверь. Это мне, наверное, надо было смущаться…

Вместо этого я кладу руку на живот, где словно пропечатался огненный след, слегка провожу ладонью. Странное ощущение… под ложечкой тяжесть, беспокоятся руки, тянет облизать пересохшие губы. Ощущение это преследует меня еще долго, то пропадая, то усиливаясь в течение дня, и весь этот день я витаю в облаках, пока не прихожу к простой и очень ясной мысли. И когда вечером гасится свет, я не жду ночных кошмаров.

Я беру свою лампу и спускаюсь на первый этаж.

3-10

— Не возражаешь?

Я мнусь на пороге, не решаясь его переступить. Кьелл не спит — сидит на постели, уперевшись локтями в бедра, положив подбородок на ладони. Взгляд внимательный, цепкий, даже немного лихорадочный, но в руках он себя держит.

Пока держит.

— Что ты, проходи конечно.

Ноги словно по колено в воде, так тяжело ими двигать. Интересно, если я споткнусь, успеет ли он меня поймать? Судя по тому, как пристально смотрит, все он успеет — и дальше идти уже не придётся.

Но я не спотыкаюсь — к счастью ли?..

… Одеяло у него одно, а свое я захватить не догадалась — или не захотела догадываться. Лежа уткнувшись в мужскую грудь, я слушаю, как он дышит; руки его бережно прижимают к себе мою голову, накручивая пряди волос на пальцы. Бедра его близко, очень близко ко мне — но не прикасаются, дистанцию он выдерживает на грани. Эта дистанция отчего-то очень меня беспокоит, и я не могу понять, чем именно: тем, что может сократиться — или что никак не сокращается?.. Может, стоит уже самой её сократить? Хотя я пожалею, пожалею, точно пожалею об этом… Кьелл глубоко вдыхает, прижимая меня к себе чуть крепче, и я решаюсь.

— Может… я могу помочь тебе с этим?

Он вздрагивает сразу всем телом и спустя заминку выдыхает в макушку:

— Если бы… если бы ты просто захотела меня коснуться… я был бы очень счастлив… но кажется, не желание в тебе сейчас говорит…

— С чего ты взял?

— А что, я ошибся?

— Ну…

— Вот видишь… — невеселая улыбка звучит в его голосе. — Я не хочу, чтобы ты делала это как обязанность. Ты не обязана, ты можешь. Можешь делать все, что тебе захочется.

Что захочется?.. Вопрос повисает в воздухе, повисает внутри меня, встречая в ответ лишь тишину. Чего я хочу? Я вообще… хочу хоть чего-нибудь?

Я молча обнимаю его за пояс, прижимаясь крепче и сводя наши бедра. Низ живота и лобок тут же обжигает, и в голове и горле у меня делается очень горячо. Кьелл выдыхает судорожно, руки его вздрагивают.

— Лестея, милая… — голос его тоже дрожит. — Я не пойму, если ты не скажешь прямо… я… могу понять неправильно…

— …хочу вот так полежать. Просто полежать, можно?

— Да… да, конечно, как скажешь.

Он тяжело и судорожно дышит мне в волосы, его член, зажатый между нашими телами, отдает болезненной, обжигающей пульсацией. Очень быстро все мои мысли стекаются к этому ощущению, оно непривычно — ведь обычно я чувствую его внутри — непривычно, но… волнует? Я ведь даже не трогала его, не касалась чувствительных мест на шее, спине и ягодицах — а у него уже стоит так, что кажется, сейчас лопнет. Превосходство во взгляде Майрин, которым она иногда нас одаривала… кажется, теперь я понимаю его природу…

Едва слышный стон над моей головой, мелкое и судорожное, инстинктивное движение бедер… напряженная сдержанность в каждом движении, в каждом его вдохе… он сочится возбуждением, проявляя его на едва уловимых полутонах, но воздух вокруг него подобен кипятку. Если я дотронусь до него… ему ведь будет очень хорошо, да? Он пообещал, что ничего мне не сделает без моего желания, я же могу этому верить?..

Я осторожно скольжу ладонью по его боку, почти бездумно выворачиваю руку и слегка царапаю бедро — и без того частое дыхание учащается еще сильнее, словно его только что душили. Такой милый… такой понятный и предсказуемый… такой… безопасный? Я поднимаю взгляд — и встречаю его, полубезумный. Нет, какой угодно, но только не безопасный. И мне бы убрать руку, отодвинуться, а лучше — встать да и выйти.

Вместо этого я опускаю её еще ниже и накрываю его пах.

— Твою… хах… Лест…

— Хорошо?

— Д… да… очень…

— А вот так?..

-..!

Он сипит сквозь стиснутые зубы, вжимаясь в мою ладонь, чуть дергается… если спустить штаны и коснуться голой кожи… ого. Он что, уже кончил?.. Так быстро? Мужчина со сдавленным стоном потирается о мою ладонь, его член по-прежнему твердый, по-прежнему практически обжигает, но эта влажность и этот запах, я ни с чем их не перепутаю. Кажется, у меня проблемы… огромные, огромные проблемы...

— Лест, милая, — шепчет он лихорадочно, не прекращая мелкое движение бедрами, мне даже делать ничего не нужно, только сжимать его. — Может, я могу… хах… о боги… могу и тебе тоже… руками?..

Что? Мне?

— Не хочешь?.. я не очень умелый, но… — по его телу идет судорога, может сейчас он уже… нет, ничего подобного, только пульсирует в моей ладони еще сильнее, чем раньше. От его вида — искреннего в своем желании, так сильно и долго сдерживаемом, у меня теплеет в животе и между ног, пересыхают губы. Раз сам предлагает…

— Да нет… можно…

Он глубоко вдыхает — и внезапно убирает мою руку со своего члена.

— Иначе я бесполезен, — отвечает он с нервным смешком, а затем легонько надавив на плечи, вынуждает меня откинуться на лопатки и сам оказывается сверху. Холодок струится по спине, гасится внутри тепло — и он каким-то чудом понимает то, что я и сама не успела понять, и откатывается на бок.

— Так лучше?

— А..ага.

Так действительно лучше — и становится почти хорошо, когда его подрагивающая ладонь мягко накрывает лобок, движется