Среди чудовищ - Джулия Рут
— Внутри… можно? Я аккуратно, богами клянусь…
Можно, можно, можно, всё тебе можно… я дрожащими руками сама тяну на себя рубашку, чтобы откинуться на постель и закусить свои пальцы, когда его окажутся внутри. Я жду чего угодно — зуда, боли, жжения — но никак не фонтана искр, что рассыпается перед глазами. Невольно подрагивают бедра — еще. Дай мне еще, мне мало, пожалуйста, мне мало…
— Нравится? Тебе нравится? — шепот над ухом, опаляющий не кожу — под кожей.
— Да… да…
Он дышит через раз, я не дышу совсем. Его пальцы двигаются во мне, постепенно ускоряясь, натирая одно какое-то место, и оставшиеся мысли растворяются в огненном вихре, когда он кладет вторую ладонь на низ живота и легонько надавливает. Все тело припадочно содрогается с ног до головы, словно скручивается изнутри и выворачивается наружу, чтобы спустя это бесконечное мгновение опасть как ошпаренная вата, став тяжелым и непослушным.
Словно лишившись половины рассудка, я бездумно смотрю на Кьелла. Он садится на постели, прижимает к губам руку, вдыхая со свистом и закрывая глаза. Другой он накрывает член, делает буквально несколько дерганных, грубых движений и со сдавленным стоном кончает. Обращенный на меня взгляд обтекает тело словно расплавленный мед — и кажется мне взглядом человека, лишенного рассудка совсем.
Но бояться его почему-то не получается.
Волны дыхания становятся все ниже, растекаясь под кожей тяжестью и тишиной. Усталая безмолвная сонливость опутывает тело, уже сквозь полусон я наблюдаю за мужчиной — вот он куда-то пропадает, появляется снова, укрывает меня одеялом и немного собой. Теплое дыхание чуть трогает шею, пуская по коже едва уловимую рябь, тяжелая рука поперек живота притягивает к горячему телу.
— Все хорошо? — спрашивает он тихо и как будто встревоженно.
— Да, — отвечаю я без паузы, и он прижимает меня к себе еще крепче, словно пытаясь втиснуть между ребер.
— Я рад… я так рад, — шепчет он. — Ты не представляешь, как я счастлив. Спасибо. Спасибо тебе.
Мне даже неловко делается от его благодарности.
— Да было бы за что…
— Это очень важно для меня.
— Что тебе помогли сбросить напряжение?
— Дурочка, — фыркает он мне в шею. — Что ты доверилась мне. Это сделало меня счастливым. Не сами ласки — хотя они тоже были волшебными — а то, что ты позволила себя касаться и сама прикоснулась ко мне.
Он выдыхает умиротворенно, немного устало. Вытянув руку, я кладу ему на макушку ладонь, зарываясь в волосы. Мягкие… прямо-таки шелковые, мои в сравнении — солома соломой. Поглаживания рождаются на кончиках пальцев сами собой, и странным образом успокаивают меня саму. Сквозь дрему я слышу цоканье когтей по полу — в полуоткрытую дверь заглядывает черная морда, и смешанные чувства окатывают меня с ног до головы.
— Кьелл…
— Я знаю, — бормочет он полусонно. — Он беспокоится, что я надавил и принудил тебя.
Словно убедившись в обратном, пес медленно заходит и довольно-таки бесцеремонно запрыгивает на постель, в которой сразу же становится очень тесно. Ткнув меня носом в щеку, он что-то ворчит, а потом начинает устраиваться в ногах.
— Он что, с нами будет спать?..
— Ты против?
— Да нет… просто это как-то…
Как-то очень странно, и я понятия не имею, что думать и вообще… Бьорн же наверняка все слышал, неужели его это ни капли не задело?..
— А он… не ревнует?..
— С чего бы? Я не чужой. Чужого он и на шаг не подпустит. А мы с Юллан не чужие. Нам можно.
— Но Юллан женщина… чужую женщину тоже не подпустит?
— Нет. Так что не удивляйся, если он начнет рычать в сторону Мейлс.
— Как-то странно у вас тут.
— Чудовища мы или кто?
Ворчит что-то пес в моих ногах, Кьелл негромко смеется. Тепло двух тел смыкает вокруг меня мягкий кокон, замыкая весь окружающий мир, словно соединяя расколотые раньше половинки и сливая их воедино. Словно так и должно быть.
Словно так оно и было всегда.
4-1
— А мне точно с вами можно?..
Порхающие по моим волосам руки на миг замирают.
— Глупенькая, — с такой нежностью меня иной раз и по имени не звали. — Ты же не чужая. Ты с нами.
Я смотрю на свои ладони — чистые, мягкие. Накануне праздника все девушки приводили себя в порядок особенно тщательно, а сопротивляться желанию Юллан повозиться со мной было решительно невозможно. И вот она прочесывает мои волосы дубовым гребнем, хорошо прогретом на печи и смоченном в каком-то душистом масле. Хвала всем богам, которых я знаю и не знаю, ей стало лучше — уже не так сильно тошнит, появился аппетит и достаточно энергии, чтобы сводить с ума своего мужа неуемной активностью.
— Как скажешь… но если что, я ведь могу и дома остаться.
— И слышать этого не хочу, — она легонько дергает меня за прядь волос. — Тогда мы все останемся дома, а я что, зря венок плела? А мальчики зря вал из леса таскали вместе со всеми?
… Жечь древесину тут можно было в одном случае — если северные ветра, с диким визгом и воем слетающие с горных вершин, ломали и рвали лес с корнем. Чем оставлять дерево гнить, его сжигали на ритуальных праздниках или использовали для изготовления всякой домашней утвари. К празднику Аштесар мужчины Хеде натаскали из леса столько вала, что даже не по себе стало — это какие же бури там, в горах? Как же суровы тамошние боги? Не знаю и знать, пожалуй, не хочу…
Юллан заплетает мне волосы, мурлыкая себе под нос. Что она там накрутила уже? Зеркала нет, увидеть свое отражение я не могу, зато вижу лицо Кьелла, когда он заходит в дом нас поторопить. Мужчина хочет что-то сказать, но молчит, и от взгляда его душно, словно от дорогой парчовой ткани, брошенной на голову.
— Красота, скажи? — улыбка сквозит в
