Твой нож, моё сердце - К. М. Моронова

И моей работой было обеспечить, чтобы люди в костюмах были надлежащим образом устранены, если они пытались нас подставить дважды. Конечно, я бы предпочла читать одну из старых книг в своем кабинете или снова взять в руки кисти, которые не использовала годами, чтобы рисовать темные, мрачные мысли в моей голове, но все, чего я хотела от жизни, всегда было на втором месте после работы палача.

Грегори Мавестелли, мой отец, заставил меня научиться не только тихо ликвидировать его цели с помощью глушителей и ножей, но и управлять лодками, самолетами и вертолетами. Думаю, он планировал, что я стану его водителем или пилотом для побега, когда всё пойдёт по полной жести. Ну, это могло бы быть планом, если бы он не сдал меня федералам в рамках сделки о признании вины после того, как информатор уведомил его об их операции-ловушке.

Чего я ожидала? Что Грег возьмет вину на себя, пока его семья живет прекрасной мирной жизнью? Мавестелли никогда не знали мира.

И он умрет, чтобы так оно и оставалось.

Меня подставили в качестве козла отпущения.

Как и ожидалось, я была единственной, кого власти действительно хотели. Им нужен был лишь один человек, чтобы удовлетворить общественный спрос на справедливость. Им не интересно разрушать всю операцию. Удовлетворительная добыча — это люди с настоящей кровью на руках.

Я устремляю свой взгляд на генерала, сидящего напротив.

— Так в чем именно смысл быть в этом отряде и делать грязную работу за правительство? Что я с этого получу? Я могу просто отказаться, и вы убьете меня прямо сейчас. Это сэкономит всем нам кучу хлопот, не находишь? — говорю я с безразличным видом, глядя на одну из винтовок охранника и думая о том, как это могло бы быть быстро.

Нолан в задумчивости сужает глаза, затем достает из кармана записку и щелчком отправляет ее в мою сторону.

Я разворачиваю бумагу и вижу слово «возрождение», напечатанное мелким шрифтом в центре. Внизу также есть штрих-код.

— Это то, к чему стремится каждый человек в силах подполья. Вообще-то, беру свои слова назад. Думаю, некоторые из нас любят оставаться здесь, в тени, постоянно, но большинство хочет своих карт к свободе. Второй шанс в жизни и возможность заработать свой выход из ада.

У меня из горла вырывается сухой смешок, и я безуспешно прикрываю губы рукой.

— Ты серьезно? Если я получу дурацкий клочок бумаги, это все? Я свободна?

Взгляд Нолана холоден; его ухмылка заставляет мою кожу покрываться мурашками.

— Это все. Просто.

Я отодвигаю бумагу к нему и откидываюсь на спинку кресла, скрестив руки на груди. Я не уверена, что он говорит мне все, но у меня действительно нет выбора в этом вопросе.

— В чем подвох?

— Никакого подвоха. Ты служишь — и тогда тебя освобождают, если ты зарабатываешь свои карты.

Если.

Я внимательно его оцениваю. От сдержанной угрозы в его взгляде до того, как витиевато он выдает информацию, он напоминает мне Рида. Мысль о том, что я больше не увижу его, — пожалуй, мое единственное настоящее сожаление.

У каждого умелого, непонятого злодея есть наставник, верно? Что ж, Рид — мой. Он был вундеркиндом в нашей маленькой академии среди всех семей преступного мира. Хотя мы одного возраста, он всегда был как минимум на пять лет впереди во всем. Слишком умен и порочен для своего же блага.

Но Рид научил меня смиряться с моей судьбой палача. Он показал мне, как превращать смерти во что-то прекрасное, оставлять на них мой собственный почерк. Иногда мне интересно, было ли это просто чтобы посмотреть, как далеко он может зайти в манипулировании моим разумом. Рид всегда говорил, что любит монстров, которые живут внутри людей. Больше всего ему нравилось выпускать их наружу. Именно поэтому Грег сделал Рида своей правой рукой.

— И сколько солдат Темных Сил заработали свои карты? — Моя нога тревожно подрагивает. Он выводит меня из равновесия таким ощущением, словно мне в карманы пальто кладут камни, и вот-вот швырнут в море.

— Пока что никто. — Нолан цокает языком и наклоняется вперед, опираясь локтями на стол, в насмешливом жесте. — Ты, однако, забегаешь вперед, кадет Мейвс. Вполне возможно, ты не переживешь даже свою первую ночь.

— Это обнадеживает, — гладко отвечаю я, слегка смущенная отсутствием объяснений с его стороны, куда именно я отправлюсь на эту одну ночь перед учебным лагерем. Не показывай ему, что ты обеспокоена. Я заставляю свое выражение лица оставаться невозмутимым и слегка приподнимаю подбородок.

Его жестокая улыбка говорит мне, что он получает удовольствие, раздавая маленькие обещания свободы. Но я не уверена, что во мне осталось достаточно сил, чтобы тянуться к этим проблескам надежды. Я уже отдала миру все, что у меня было.

Глава 2

Кэмерон

После тридцати дней камера изоляции уже не так плоха. Мне даже отчасти нравится. Нет ничего лучше, чем остаться наедине со своими мыслями, разговаривая с серыми стенами, серым потолком и серой дверью с решёткой. И гадать — в своём ли ты уме, или, быть может, никогда им и не был.

Я лежу спиной на холодном полу, согнув ноги в коленях, и подбрасываю в воздух мячик из резинок. Это моё единственное развлечение, если не считать хождения по комнате в ожидании конца моего наказания. Не то чтобы я ненавидел одиночество — на самом деле, я его предпочитаю, — но мысль о том, что происходит там, в моё отсутствие, сводит меня с ума, чёрт возьми.

Моему отряду нужен я. Я и так уже достаточно подвёл лейтенанта Эрика.

Я несколько раз бью себя ладонью по виску. Я не убью своего следующего напарника. Не убью. Я вбиваю эти слова себе в голову.

Я ведь не специально.

Боже, сколько раз это уже было? Три? Моя рука замирает от этой мысли, и резиновый мячик шлёпает меня по лбу. Я моргаю и медленно выдыхаю. Пиздец.

В прошлый раз моя изоляция длилась всего десять дней, и кто знает, сколько продлится на этот раз. Я сажусь, подхожу к раковине и, прежде чем посмотреть на себя, сжимаю её фарфоровые края. В последнее время мои зелёные глаза потускнели, а кожа заметно побледнела без солнечного света.

Я поправляю повязку на веке и проверяю, не зажила ли ещё больше рана, которую оставил