Твой нож, моё сердце - К. М. Моронова

Кэмерон, должно быть, видит мое желание помочь, потому что бормочет:

— Сначала займись ими, я подожду. У меня ничего не болит.

— Ты уверен? — спрашиваю я, уже отыскивая глазами самых тяжелораненых. Кэмерон ухмыляется и кивает, прислонившись к стене.

Мне удается быстро помочь тем, кто нуждается в этом больше всего. На это уходит всего пятнадцать минут, но кажется, будто прошел час, прежде чем я перевязываю последнего человека и отправляю его в казарму отдыхать.

Кэмерон наконец отталкивается от стены и садится на край стола.

— Спасибо, что подождал, — устало бормочу я, хватая рулон бинта и антисептик. Шовный материал уже приготовлен на лотке.

Кэмерон кладет руку мне на плечо, заставляя меня поднять на него глаза.

— Ты добрый человек, — тихо говорит он.

Я заставляю себя отвести взгляд и подхожу сзади, чтобы извлечь нож.

— Я здесь не просто так, помнишь? Я не святая, — напоминаю я ему. Его жилет всего в дюйме от прокола, так что мне удается обойтись, просто разрезав ткань его нижней футболки.

— Помимо того, что ты такой же монстр, как и я, ты хотя бы проявляешь доброту к другим, когда они в ней нуждаются. Это больше, чем я могу сказать о ком-либо еще здесь, внизу, — мягко говорит он. Мои руки замирают от его слов, прежде чем я возобновляю разрезание его рубашки и подготовку раны. Я беру в одну руку антисептик, а другой сжимаю рукоять ножа. Он утверждает, что не чувствует боли, но мне от этого не легче, ведь я знаю, через что проходит его тело.

— Готов? — все равно спрашиваю я.

Он кивает.

Я изо всех сил выдергиваю нож. Его тело судорожно вздрагивает — непроизвольно, как я полагаю — и он вцепляется в край стола, чтобы удержаться. Кровь хлещет ручьем, заливая весь его бок и стол, на который он опирается.

— Прости, — шепчу я, зная, что он принял это ранение вместо меня. У меня сжимается в груди, пока я лью антисептик на зияющую рану. Его мышцы напрягаются, вызывая новую волну крови, прежде чем я хватаю горсть бинтов с лотка и прижимаю их что есть сил.

Я бы хотела сделать для него больше, но я не обучена медицинским процедурам. Все, что я умею, — это быстрые меры. Ему повезло, что удар пришелся достаточно далеко вбок, чтобы избежать всех основных органов и задеть только мышцу.

— Они проверят наши раны как положено, после испытаний? — спрашиваю я, убирая пропитанный кровью бинт и прижимая к ране новый, плотный сверток.

— Ага, и дадут нам несколько недель на восстановление. Ты удивишься, насколько все по-другому по ту сторону.

Его дыхание неровное, что доказывает: его тело правильно реагирует на боль, но его разум отключен от нее. Должна признать, это хитроумная разработка. Лекарство, способное на такое, потенциально может создать непобедимую армию. Сознание солдат будет сложнее сломать, это уж точно — особенно в ситуациях с пытками. Но только если они смогут остановить гибель солдат от этих таблеток.

Что бы подобное натворило, окажись оно в большом мире? Эта мысль наводит на меня уныние.

Кэмерон опускает голову, чтобы выровнять дыхание. Я провожу рукой по его шее сзади, проверяя, не стал ли он липким от потери крови. Он вздрагивает от моего прикосновения и замирает.

— Прости, я просто…

— Нет. Это было…приятно. — Он звучит уставшим.

Я убираю бинт и с облегчением вижу, что кровотечение замедлилось. Невозможно сказать, есть ли необратимые внутренние повреждения, раз он ничего не чувствует. Я заканчиваю перевязку как могу и накладываю поверх бинта водонепроницаемую повязку, чтобы он мог принять душ. Боже правый, нам обоим это необходимо. Надеюсь, раз мы так долго были в лазарете, душевые к этому времени уже опустели. Должно быть, уже за два часа ночи.

— Все готово, — говорю я, спрыгивая со стола и подходя к нему. Он поднимает голову и вытирает рукавом под носом. На рукаве остается мазок темно-бордовой, почти черной жидкости. Она еще темнее, чем была раньше.

Обеспокоенность на моем лице, должно быть, очевидна. Кэмерон отвечает слабой ухмылкой.

— Со мной все в порядке. Чтобы убить меня, нужно нечто большее, чем просто ножевое ранение, — бормочет он, и его взгляд снова скользит к моему разрезанному уху. Это такая мелочь по сравнению с его раной. Не знаю, почему он продолжает смотреть на него, будто это самое ужасное, что он видел в жизни.

Несколько швов — и все будет в порядке, пока мы не выберемся отсюда.

Я ополаскиваю руки в раковине, глядя на запачканную красным кожу и ногти.

— Ты всегда «в порядке», Кэмерон, — мрачно шепчу я, и у меня разрывается сердце от того, что он в это верит.

Я почти таю от счастья, когда из душевой лейки течет теплая вода. Прошли недели с тех пор, как я в последний раз знала, что такое горячий душ. Это роскошь, которую я не ожидала после жестокостей Подземелья.

Из моих губ вырывается вздох, когда я смываю с кожи грязь и кровь. Грязная вода завихряется и уходит в стоки, пока я скребу каждый сантиметр своего тела с головы до ног. Вокруг в основном тихо, слышны лишь тихие всхлипывания и звук воды, плещущейся о плитку от тех немногих, кто еще здесь.

Большинство кадетов уже на своих койках, укрылись, храпят, отсыпаются под обезболивающими и готовятся к следующему испытанию, которое начнется завтра на закате.

Единственное, чего я хочу сейчас, — это горячей еды и сна.

Я заканчиваю принимать душ и иду через комнату к скамейкам, чтобы взять свежую одежду. Одежда и форма с первого испытания были собраны в контейнер и сейчас горят на улице.

Кэмерон сидит на деревянной скамье, прислонившись спиной к стене. Его взгляд падает на меня.

— Тебе бы спать, — шепчу я. Он закончил мыться десять минут назад, так почему бы ему просто не пойти к нашей койке? Ну, полагаю, теперь коек хватает, так что нам не обязательно делить одну, но втайне я надеюсь, что мы все же будем.

Он не отвечает. Кэмерон просто закрывает глаза и откидывает голову назад. Я сглатываю комок в горле и игнорирую его присутствие, пока заплетаю волосы в косу и чищу зубы. Я отказываюсь смотреть на себя в огромное настенное зеркало в конце душевой. Не хочу знать, насколько сильно я в синяках и ссадинах.

Пальцы скользят по моей шее, пугая меня и