Подарок для Императора - Алиша Михайлова

И началась инвентаризация. Ваза? Хрусталь. Легче пера, разобьётся о любую броню. Канделябры? Привинчены к стенам намертво. «О, — ехидно подумала я, — Тут явно был опыт с буйными пленниками.». Столы, кресла — всё монументальное, несдвигаемое. Ничего, что могло бы стать увесистой дубиной. Даже посуда была какая-то хлипкая, декоративная.

В итоге, исчерпав запасы ярости и тактического гения, я забралась на кровать, поджав под себя ноги. Глаза жгло от усталости, но стоило их закрыть — и сразу Влад. Его растерянное лицо. Остывающие суши. Полиция, которую он наверняка уже вызвал. Потом — другое лицо. Надменное, с карими глазами, полными холодного интереса. «Рассвет наступает по моей воле».

«Посмотрим, ублюдок, — мысленно проскрежетала я. — Посмотрим, чей рассвет окажется жарче».

Сон, когда он наконец пришёл, был беспокойным и прерывистым. Я бежала по бесконечным тёмным коридорам, а за спиной, неотступно, настигала его тень. И отовсюду доносился тот самый, бархатный и ядовитый голос: «Кошечка...»

Именно сквозь этот липкий, тревожный сон пробился первый звук.

Не скрип. Не шаг. Даже не шорох.

Это было тихое, мокрое шипение — будто сама тьма выпустила воздух. Звук пустой скорлупы. Звук того, что подкрадывается.

Мой боксерский инстинкт, тот самый, что всегда будил меня за секунду до гонга, сработал мгновенно. Глаза распахнулись сами, задолго до того, как пробудилось сознание.

В полумраке комнаты, у самой двери, шевелилась тень. Не лежала — пульсировала, копошилась, словно живое существо. Плотная, маслянистая пелена медленно растекалась по стенам, поглощая тусклый свет, пробивающийся сквозь окно.

Из этой тьмы выступили двое. Их чёрные обтягивающие комбинезоны сливались с окружающей тьмой, делая фигуры почти неразличимыми. Лица скрывали маски — лишь глаза, плоские и бесстрастные, как у рептилий, сверкали холодным, нечеловеческим светом. В руках они держали короткие матовые клинки, лишённые отблесков, — оружие, созданное для бесшумной смерти.

Они двигались беззвучно, словно призраки, точно сами тени обрели форму. Ни шороха, ни вздоха — только мерное скольжение тёмных силуэтов в застывшем ночном воздухе.

Сердце заколотилось в грудной клетке, но на этот раз не от страха, а от ярости. Так вот как тут «заботятся» о пленницах? Ночные визитеры с ножами? Значит, Аррион либо лжец, либо у него самого тут не все чисто.

Одна из теней отделилась от сумрачного сгустка и бесшумно скользнула к кровати, вторая же замерла у двери, настороженно наблюдая. Их уверенность граничила с самоуверенностью — они явно считали себя хозяевами положения.

Я лежала, притворяясь спящей, размеренно дыша, но каждая мышца была натянута, как струна перед ударом. Сквозь полуприкрытые ресницы следила за приближающейся фигурой. Пять шагов… три… Он завис у кровати, словно призрак, клинок в его руке был нацелен в мою сторону.

В этот миг я начала действовать.

Рывком перекатившись через край кровати, я оказалась на полу. Рука сама потянулась к единственному, что было в досягаемости — к той самой хрустальной вазе с цветами на прикроватном столике. Одно молниеносное движение: хват за горлышко, короткий замах — и точный бросок.

Ваза, плавно вращаясь в воздухе, преодолела метр дистанции и с глухим, щелчком врезалась в висок первого наёмника. Он даже не вскрикнул, просто безвольно осел на пол, как подкошенный.

Тишина взорвалась осколками напряжения. Вторая тень, застигнутая врасплох, на долю секунды застыла в оцепенении. Этого мига мне хватило.

Я рванулась вперёд — стремительно, как выпущенная стрела. Прежде чем он успел вскинуть клинок, мой кулак уже нёсся к его горлу. Левый прямой — в него я вложила всё: неистовую ярость, отчаянную решимость и годы изнурительных тренировок. Удар пришёлся точно в кадык. Раздался тихий, жуткий хруст. Наёмник захрипел, судорожно вцепился в горло и, задыхаясь, рухнул на пол.

Всё произошло молниеносно — не дольше семи секунд.

Я замерла над двумя неподвижными фигурами, с трудом выравнивая дыхание. В горле застыл тугой ком, а кисть пульсировала острой болью — удары голыми костяшками по твёрдым костям никогда не проходят бесследно.

Но они были живы. Оба.

Именно в этот момент до меня донеслись первые звуки из-за двери – приглушенные крики, лязг стали о сталь, тяжелые шаги. Борьба. Не только ко мне пожаловали. Значит, это была скоординированная атака на весь этот чертов «золотой» этаж. Дверь в покои с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

На пороге, освещенный отблесками факелов и в дымах пороха (или чего-то похожего), стоял Аррион. Его темный халат был распахнут, обнажая грудь, на виске краснела свежая ссадина. Руки были сжаты в кулаки, и от них, казалось, еще струился сгущенный полумрак, остаточное свечение только что выпущенной магии, пахнущее озоном и гневом. Его глаза, дикие и яростные, метнулись по комнате, выхватывая из полумрака двух тел на полу, осколки хрусталя, и наконец — меня. Вся его поза кричала о только что отгремевшей буре, которую он принес с собой в дверной проем.

Он замер на миг, его взгляд, только что бушевавший, резко сфокусировался. Не на телах — на мне. Стоящей посреди этого хаоса, босой, в изорванном пеньюаре.

— Живая? — вырвалось у него с неподдельным, чистым удивлением, которое пересилило даже гнев. Он шагнул внутрь, его взгляд прилип к моим рукам, к сбитым, окровавленным костяшкам, затем скользнул к распростертым теням. — Но… как? Их невозможно просто… ударить. Их нужно рассеять заклятьем…

Его рука — тяжёлая, пульсирующая остаточной энергией — легла на моё плечо и резко, без намёка на мягкость, развернула к дрожащему свету факелов. Пальцы скользнули вниз, к моей окровавленной кисти.

Он поднял её не как драгоценность, а как исследователь, который держит редкую находку — с холодным любопытством, будто перед ним не человеческая рука, а древний предмет, хранящий в себе неразгаданные тайны. Аррион внимательно рассмотрел сбитые суставы, царапины, каждую ссадину.

Затем его взгляд метнулся к бесчувственным наёмникам, лежащим неподалёку, — быстрый, цепкий, как у следователя, сопоставляющего улики. В этом взгляде читалась молчаливая сверка доказательств, поиск закономерностей, выстраивание цепочки событий по едва заметным следам.

— Ты… не шутила? — наконец произнес он, и в его бархатном голосе не осталось ни капли прежней насмешки. Было голое, почти неуместное