Колодец желаний. Исполнение наоборот - Чулпан Тамга

.

Вера осторожно, почти нерешительно дотронулась до него пальцами. Он был тёплым. По-настоящему тёплым, а не той липкой прохладой, к которой она привыкла.

— Ты... в порядке? — хрипло спросил Артём. Его собственный голос звучал чужим, осипшим.

— Да, — коротко ответила Вера. Она попыталась встать, её ноги немного дрожали, но она удержалась, ухватившись за подлокотник кресла. — Ты?

— Да. — Он тоже поднялся. Мир на секунду качнулся, но затем встал на место. И показался Артёму твёрже, реальнее, чем прежде. Как будто до этого он ходил по льду, а теперь ступил на камень.

Они стояли друг напротив друга среди клубков проводов и бледных ширм, а вокруг них кипела работа, приближающая час «Ч». Но в этом маленьком круге, образованном их взаимным взглядом, была странная, немыслимая тишина и покой. Они не были одним целым. Они были двумя разными людьми, которые теперь знали друг о друге слишком много. Но это знание не отталкивало. Оно... связывало. Как знание о слабых местах в броне соратника, которое не ведёт к предательству, а заставляет встать рядом и прикрыть это место щитом.

Любовь Петровна подошла к ним, держа в руках два стакана воды.

— Вот, попейте. Сахар растворила, для нервов. — Она внимательно посмотрела на них, особенно на Веру и Морфия. — Получилось, я смотрю.

— Получилось, — подтвердил Артём, принимая стакан. Вода была сладкой и невероятно вкусной.

— Канал стабильный? — спросила Любовь Петровна.

Артём закрыл глаза на секунду, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Да, оно было. Не голос, не образ. Фоновое присутствие. Как будто в соседней комнате кто-то тихо дышит. Он знал, что это Вера. И знал, что она не в панике, не в отчаянии. Она была сосредоточена. Настроена. Готова.

— Стабильный, — сказал он.

— Тогда вам пора, — сказала Любовь Петровна. — До полуночи осталось три с половиной часа. Вам нужно отдохнуть, хоть минут сорок. И проверить оборудование. И... - она запнулась, — быть готовыми ко всему.

Стас подошёл к ним, глядя на свои часы.

— Отчёт о состоянии? — спросил он деловито.

— Синхронизация прошла успешно, — сказал Артём. — Канал установлен. Техническая часть готова на 80 %. Осталось прошить последние модули и проверить связь с площадью.

— Резонатор? — Стас перевёл взгляд на Веру.

— Антенна работает, — сказала она, поглаживая Морфия, который урчал, как микроскопический моторчик. — Настроена на нужную волну. Осталось... выйти в эфир.

— Хорошо, — кивнул Стас. В его глазах на секунду мелькнуло что-то, что могло быть уважением. — У вас есть два часа на финальные приготовления. Затем занимаем позиции. Каменев — на центральном пульте в фургоне наблюдения у площади. Полякова — на точке «Альфа», у самого Колодца. Связь через канал будет дублироваться по защищённому радиочастоте. Любые аномалии — немедленный доклад. Всем понятно?

— Понятно, — хором ответили Артём и Вера.

Стас ушёл, отдавая новые распоряжения. Артём и Вера остались одни в кругу проводов.

— Ну что, проводник, — наконец сказала Вера. Уголки её губ дрогнули в подобии улыбки. Без сарказма. Почти... мягко. И устало. — Канал открыт? Слышишь меня?

— Открыт, — кивнул Артём. Он чувствовал её присутствие не как физическое, а как фоновый шум в сознании. Тихое, устойчивое эхо. Тепловая метка на радаре души. — Готов слушать. Всё, что поймаешь.

— Тогда приступим, — сказала Вера, и её глаза снова загорелись знакомым огнём решимости, но теперь в нём не было отчуждения или вызова миру. Была сосредоточенность. Общая с ним цель. — Пора выйти в прямой эфир и услышать, о чём на самом деле, в последний час старого года, шепчется этот город. Прежде чем кто-то закричит так громко, что все оглохнут.

ГЛАВА 17: ПРЕДПРАЗДНИЧНАЯ ЛИХОРАДКА

Тридцать первое декабря выдалось на редкость колючим. Мороз, пробирающийся сквозь щели в старых рамах ИИЖ, казался не просто погодным явлением, а настойчивым, нетерпеливым гостем, который явился без предварительной заявки и теперь топчется в прихожей, напоминая о своём существовании. Воздух в отделе контроля материализации, ещё вчера наполненный запахом пота, палёной изоляции и холодной пиццы, сегодня пахнул иначе: электрической статикой, свежераспечатанной бумагой и подспудным, общим нервным напряжением. Как перед запуском ракеты, которую собрали из того, что было, в последний момент и теперь боялись нажать красную кнопку.

Артём Каменев, стоя перед центральным пультом, ощущал это напряжение каждой клеткой. Синхронизация оставила после себя странное эхо — не боль, не путаницу в мыслях, а ясность, которая была почти болезненной. Он знал теперь не только схему желаний Веры, но и её запах — дым, кофе, что-то резкое, пряное, подпорченное сладковатым привкусом старой боли. И знал, что она сейчас, стоя в трёх метрах от него и настраивая портативный интерфейс, чувствует то же самое: его усталость, похожую на тяжёлый, холодный свинец в животе, и его упрямую, до абсурда выверенную решимость.

— Канал стабилен? — спросил он, не оборачиваясь. Слова были лишними — он чувствовал её внимание, как лёгкое давление в височной области. Но протоколы существовали не просто так. Они были якорем в этой новой, размытой реальности, где границы между «я» и «другой» стали полупроницаемыми.

— Шумит, как сумасшедший прайд в брачный период, — отозвалась Вера. Её голос был хрипловатым после вчерашнего, но в нём не было обычной едкости. Была констатация факта. — Но это хороший шум. Живой. Морфий… не спит.

Она провела пальцами, по существу, на своём плече. Морфий сегодня не был аморфным клубком. Его очертания стали чуть чётче, отдалённо напоминая барсука или упитанную куницу. В глубине тёмной шерсти устойчиво светились те самые медные искорки, заимствованные, как теперь понимали оба, у жетона Деда Михаила. Он был тёплым. И молчаливым. Но это была не враждебная тишина, а тишина внимания. Как у кошки, притаившейся у мышиной норы.

— Проверка связи, — сказал Лёша, вползая под стол с паяльником. Его лицо выражало сосредоточенное страдание человека, который уже тридцать часов не спал и сейчас держится только на кофеине и чувстве долга. — «Проводник», ты меня слышишь?

— Как вживую, — кивнул Артём, его пальцы сами собой потянулись к клавиатуре, чтобы внести эту реплику в логи, но он остановил себя. Не сейчас.

— «Резонатор»?

— К сожалению, да, — ответила Вера, даже не поднимая головы от устройства на запястье. — И убери паяльник от синего провода. Там и так наведённая помеха на уровне 0.3 мильберта. Спалишь контур — будешь всю ночь паять заново.

Лёша вылез из-под стола, удивлённо посмотрел на неё, потом на схему, приклеенную скотчем к монитору. — Откуда ты знаешь про синий провод?

— Чувствую, — коротко сказала Вера и отвернулась.

Лёша перевёл взгляд на Артёма, ожидая объяснений. Тот лишь пожал плечами. Объяснять, что после синхронизации