Колодец желаний. Исполнение наоборот - Чулпан Тамга
— Ну ладно, — пробормотал программист, покорно переставил паяльник. — Чёртовы экстрасенсы. Значит, канал работает. Основная нагрузка ляжет на «МЕЧТАтель» и на вас. В 23:45 по-местному, в момент начала официального предновогоднего обращения мэра, мы запускаем протокол «Благодарение». По сути, мы открываем обратный клапан. Колодец начнёт не забирать, а… транслировать. Всё, что уловит Вера через Морфия и усилит через себя, Артём пропустит через ядро системы и выплеснет обратно в Эфир. Но не как сырой, неструктурированный сгусток, а как… структурированный паттерн. Как наше «коллективное спасибо». Или коллективную просьбу. Смотря как посмотреть.
— А если Левин ударит раньше? — спросила Вера, застёгивая пряжку на ремне портативного блока питания. Устройство, размером с пачку сигарет, должно было подпитывать её связь с Морфием, если её собственной энергии не хватит. Выглядело жалко, но, как уверял Лёша, держало заряд на шесть часов непрерывной работы. Надеяться, что шесть часов хватит.
— Тогда, — сказал Артём, глядя на карту энергопотоков над площадью, которая мигала разноцветными точками, — мы импровизируем. Его установка на фабрике — это излучатель направленного действия. Он будет пытаться заглушить естественный резонанс колодца своим сигналом, своим паттерном «сырого хочу». Наша задача — не дать ему это сделать. Наложить наш паттерн поверх его. Создать интерференцию.
— То есть устроить драку двух радиостанций на одной частоте, — резюмировала Вера, щёлкнув последним замочком. — Пока весь город будет загадывать желания, мы с тобой устроим эфирную войну.
— В общих чертах, да.
— Весело, — она ухмыльнулась, но в улыбке не было веселья. Была готовая, острая как бритва решимость. — Ничего, я к дракам привыкла.
Дверь в отдел распахнулась, впустив порцию холодного воздуха и Стаса Воробьёва. На нём был тот же потрёпанный жилет, но сегодня к привычному запаху трубочного табака и старой бумаги добавился устойчивый аромат чего-то крепкого и алкогольного — видимо, «лекарства для нервов», как он сам это называл. Он окинул взглядом их приготовления, кивнул, будто ставил галочку в невидимом чек-листе.
— Время? — спросил он хрипло.
— Шестнадцать тридцать, — ответил Артём.
— Час «Ч» в двадцать три сорок пять, — напомнил Стас, хотя они и так знали это наизусть. — До этого времени вы свободны. Вернее, нет. Вы идете в город. Последний обход контрольных точек. Проверить датчики, которые мы вчера кое-как расставили вокруг площади. Убедиться, что резервные линии связи не перебиты какими-нибудь праздничными гирляндами или пьяными гражданами, решившими забраться на столб. И… посмотрите на него. На город. Просто посмотрите.
— С какой целью? — спросила Вера, натягивая кожаные перчатки с вшитыми контактами. Перчатки жали, но это был необходимый дискомфорт.
— Цель? — Стас усмехнулся, и его усталое лицо на мгновение стало похоже на старую карту, испещрённую морщинами-дорогами. — Чтобы помнить, что защищаете. А то тут, среди схем, протоколов и мигающих лампочек, легко забыть. Это не просто система. Не просто «городская инфраструктура». Это люди. Идиоты, сволочи, наивные мечтатели, зашарпанные жизнью старики, дети, которые ещё верят в деда Мороза… наши. Все, кто сегодня будет стоять на этой площади и ждать чуда. Даже если они сами в это не верят. Они будут ждать. Идите. В восемнадцать ноль-ноль — обратная связь здесь. Удачи. И… постарайтесь не подраться друг с другом по дороге. Энергию поберегите.
Он развернулся и ушёл, оставив после себя тяжёлое, насыщенное молчание, в котором гудели вентиляторы «МЕЧТАтеля» и щёлкали реле.
Артём вздохнул, взял свой планшет, запасную пару аккумуляторов и накинул пальто. Оно было обычным, немодным, тёмно-серым, но в одном из внутренних карманов лежала пачка бланков для экстренных протоколов и маленький, самодельный стабилизатор поля. — Пойдём?
— А куда деваться, — сказала Вера, поправила шарф, закинула сумку через плечо. Морфий на её плече слегка пошевелился, и медные искорки в его глубине вспыхнули чуть ярче.
«Пахнет снегом»,
— прозвучал в воздухе его голос. Тихий, задумчивый, без привычной ехидны.
«И страхом. И надеждой. И глинтвейном. И мокрым асфальтом под колёсами “скорайки”. Обычное дело. Будет что послушать»
.
Они вышли из отдела, прошли по длинному, пустынному коридору, миновали пост охраны, где Дядя Петя, не отрываясь от кроссворда, лишь кивнул им, и оказались на улице. Холод ударил в лицо, свежий, резкий, несущий в себе аромат предпраздничного города.
Улицы Хотейска в последний день года напоминали организм, охваченный лихорадкой. Температура падала, но город горел изнутри — мигающими гирляндами, распродажами в витринах, торопливой суетой прохожих с огромными пакетами и нарядными ёлками на санках. Воздух был густым, почти осязаемым: пар, вырывающийся из-под люков, смешивался с запахом жареных каштанов и сладкой ваты, перебивался резкими нотами выхлопных газов и сладковатым дымком от глинтвейна. Звуки сливались в непрерывный, низкочастотный гул: гудки машин, обрывки музыки из кафе, смех, перебранки, плач детей, далёкий вой сирен. И над всем этим — настойчивый, ритмичный бой барабанов со сцены на площади, где уже началась предновогодняя программа.
Артём и Вера шли бок о бок, но не вместе. Между ними оставалась дистанция в полшага, необходимая, чтобы не касаться друг друга случайно. Прикосновения после синхронизации были… слишком интенсивными. Как будто кожа потеряла защитный слой, и теперь каждое соприкосновение передавало целый пласт ощущений, воспоминаний, эмоциональных отзвуков. Это было полезно для работы. И невыносимо для личного пространства.
Первая контрольная точка находилась в узком, тёмном переулке за ратушей, куда редко заходили туристы. Здесь пахло мочой, снегом и старым камнем. Датчик, замаскированный под облупившуюся водосточную трубу, должен был мониторить фоновый уровень «эмоционального шума». Артём присел на корточки, стряхнул снег с панели, достал планшет, запустил диагностику. Экран осветил его сосредоточенное лицо голубоватым светом. Цифры плясали на дисплее — показатели были высокими, что ожидаемо, но пока в пределах нормы. Волнение, предвкушение, усталость от года.
— Норма, — сказал он, поднимаясь и отряхивая ладони. — Эмоциональный фон на уровне 7.3 по шкале Воробьёва. Пик ожидается к одиннадцати вечера. Следующая точка на крыше «Аркадии». Там стоит широкополосный приёмник.
Вера, прислонившись к холодной кирпичной стене, смотрела не на него, а в конец переулка, где открывался вид на главную ёлку площади. Огни гирлянд отражались в её зелёных, немного раскосых глазах, делая их нереально яркими, как у кошки в свете фар.
— Знаешь, что самое странное? — сказала она вдруг, не глядя на него. Голос её был ровным, почти бесстрастным, но Артём почувствовал лёгкую рябь в том самом фоновом канале, что связывал их теперь. — Я всегда ненавидела этот день. Все эти натянутые
