Не ругайся, адвокат - Ария Янтарь

Артур не шелохнулся. Даже когда купюра приклеилась к его щеке, он не поднял руку, чтобы снять её. Только смотрел на меня спокойно, как на ребёнка, который устроил истерику в магазине сладостей. В его серых глазах не было ни гнева, ни обиды, ни даже удивления. Только холодная, бесконечная выдержка человека, который привык к тому, что люди швыряют в него всё, что угодно, и он стоит, как скала.

— Ты закончила? — спросил он, лениво стряхивая деньги с плеча.

— Нет, не закончила! — заорала я, чувствуя, как ярость подступает к горлу. Я подняла свой велосипед, он был тяжёлым, колёса заклинило, рама больно ударила по рёбрам, но я справилась. — Я тебя ненавижу! Ты слышишь? Ненавижу!

Я, хромая, пошла к его машине. К его чёрному, сияющему, чистому внедорожнику, который стоял на этом грязном дворе. Обошла его, задела зеркало заднего вида, оставляя грязный развод. И, прежде чем уехать, наклонилась, зачерпнула горсть ледяной, мутной воды из лужи и швырнула её в Артура.

Вода попала точно в цель. Я видела, как тёмные пятна расползаются по его белоснежной рубашке, по галстуку, по идеальному пальто. Капли стекали по подбородку, падали на лацканы. Он даже не моргнул. Только перевёл взгляд на мокрое пятно на груди, потом на меня.

— Это всё, что ты можешь? — спросил он тихо всё тем же ледяным голосом.

— Только начала, — ответила я, нажала на педаль и уехала, оставляя его стоять посреди улицы среди разбросанных денег, с мокрым пятном на рубашке и купюрой в волосах.

Чувствовала его взгляд на своей спине до самого поворота, до тех пор, пока не свернула за угол и не исчезла в лабиринте панельных пятиэтажек.

Артур

Она серьёзно швырнула в меня деньги? Настоящие деньги, которые я достал из сейфа утром, когда собирался на встречу с клиентом. Пятьдесят тысяч рублей, которые предназначались для залога за подзащитного — парня, обвиняемого в мошенничестве, которого я должен был вытащить к понедельнику. Они разлетелись по мокрому асфальту, и порыв ветра подхватил несколько купюр, унося их в сторону трассы, к канализационному стоку. Я смотрел, как они кружатся в воздухе и думал: ну вот, ещё одна неприятность. Сегодня же приедут коммунальщики, сгребут всё это вместе с мусором. Или какой-нибудь бомж подберёт и пропьёт за моё здоровье. Пятьдесят тысяч — не та сумма, о которой стоит жалеть в моём положении. Но дело было не в деньгах.

Дело было в ней.

Она уехала. Хромая, с погнутым колесом и болтающейся цепью, с термосумкой, которая теперь бессмысленно болталась на плече, но гордо выпрямив спину, как настоящий боец, который не сдаётся даже когда его сбили с ног. Я смотрел, как её фигура исчезает за углом. И внутри меня закипало бешенство. На себя, на неё, на всю эту ситуацию, которая с каждым днём становилась всё более абсурдной, как дурной сон, из которого нельзя проснуться.

Я не хотел её подрезать. Я вообще не хотел её видеть. Я ехал на важную встречу — собеседование с крупным застройщиком, от которого зависел мой годовой бонус и, чего уж скрывать, репутация в профессиональных кругах. И я опаздывал. Навигатор показывал, что до офиса клиента осталось пять минут, а мне нужно было ещё двадцать, потому что я выбрал не тот маршрут, застрял в пробке, а теперь срезал путь через дворы. Я влетел во двор жилого комплекса на скорости, которая для двора была неприличной, срезая угол у трансформаторной будки, и не заметил её велосипед. Увидел уже в последний момент. Когда она покатилась по асфальту, а её сумка с заказами разлетелась в разные стороны.

Я мог бы уехать. Просто нажать на газ и исчезнуть, оставив её лежать в луже с разбитой коленкой. Она бы не запомнила номер, ведь у неё из ушей торчали наушники, она слушала музыку, да и я был слишком быстр. Но я остановился. Потому что я отвечаю за свои поступки. Потому что если бы я уехал, то уподобился бы тем мразям, которых защищаю в суде — тем, кто готов переехать человека и не заметить. Потому что Руслан смотрел на меня с небес.

В её глазах, когда она подняла голову, была такая боль, которую не залечит ни один врач. У меня даже перехватило дыхание. Читалось отвращение, ненависть. Настолько, что мне захотелось исчезнуть. Раствориться в воздухе, как дым, и никогда больше не попадаться ей на глаза.

Она права, — подумал я, и эта мысль обожгла изнутри. — Я приехал и предлагаю ей деньги, как проститутке на панели. Но что мне ещё делать? Извиняться? Она не примет извинений, да и прозвучат фальшиво. Объяснять, что это случайность? Она не поверит, потому что ненавидит меня и будет искать злой умысел даже там, где его нет. Деньги — единственный язык, который она понимает. Или, чёрт возьми, я ошибаюсь?

Но деньги шлёпнулись в лужу, подняв фонтанчик грязи, и я внутренне поморщился. Это всё неважно. Важно, чтобы она поняла: я не враг. Чтобы перестала воевать, хотя бы на минуту.

«Ты закончила?» — спросил я тогда, стряхивая деньги с плеча. Голос был спокойный, но внутри — ураган.

«Нет, не закончила!» — заорала она, и в этом крике было столько боли, столько отчаяния, столько всего, что я не мог выразить словами, что мне захотелось заткнуть уши. Или, наоборот, подойти и обнять её — глупо, неуместно, но почему-то именно это желание вдруг вспыхнуло где-то глубоко, там, где я прятал все свои настоящие чувства.

Она подняла велосипед. Я видел, как дрожат её руки, как перекашивается от боли в колене. Перед уходом она зачерпнула грязную воду из лужи и плеснула в меня. Несносная девчонка.

Вода была ледяной. Я почувствовал её сквозь пальто, сквозь рубашку, даже сквозь кожу — холодный удар, от которого перехватило дыхание. Она стекала по груди, по животу, забиралась под галстук, пропитывала ткань насквозь. Я стоял, как истукан, не двигаясь, и смотрел на мокрое пятно, которое расползалось по белоснежной ткани рубашки, делая её прозрачной. Галстук потемнел, пальто потеряло свою идеальную форму.

Потом я остался один. Посреди чужого двора, среди разбросанных денег. Прохожие оглядывались — женщина с коляской замерла на детской площадке, парень в спортивке остановился