Там, где кричат тихие сердца - Виктория Холлидей

Звук шагов по гравию мгновенно обостряет мои чувства.

— Я вас не знаю. Простите, но мне нужно идти.

— Нет, подожди… Всего минуту, честно. Это все, что нам нужно.

Гнев наполняет мою кровь. Из ниоткуда.

— Ладно. Одну минуту, — ее голос дрожит. — Но только если вы отпустите мою руку.

Что. За. Херня?

Я осторожно выглядываю из-за стены и вижу двух тощих ублюдков. Тот, что пытался ее запугать, благоразумно отступает и отпускает ее.

— Нам просто нужно представиться твоему новому брату.

Кожа Серафины бледнеет, и ее пронзительные голубые глаза выделяются еще ярче.

— У нас маленький бизнес по утилизации отходов, понимаешь? Он в апстейте, севернее территории Ди Санто. Но мы хотели бы работать с твоим братом и его людьми. Мы хотим союза…

— Простите, — говорит Серафина, отступая назад. — Он мне не брат, и я не имею никакого влияния ни на его решения, ни на его людей. Я вообще не замешана в этих делах.

— Слушай… — ублюдок, который держал ее за руку, снова сокращает дистанцию, нависая над ней. Его голос становится тоньше, и в нем появляется зловещая игривость. — Нам всего лишь нужно, чтобы ты передала сообщение. Это ведь не так трудно.

Мой взгляд падает на ее пальцы. Она переплетает их и… они дрожат.

Я не думаю. Я просто выхожу на крытую дорожку, ошарашив их всех.

— Отъебитесь от нее. — Я прижимаю два пальца к горлу. Я и раньше опускал голос на большие глубины, но этот звук прозвучал как из-под земли.

Оба мужчины разворачиваются и задрав подбородки смотрят на меня.

— Это не твое дело, amigo13.

Я делаю шаг к мужчинам, заставляя их пятиться назад, по одному неуверенному шагу.

— Я вам не amigo.

— В таком случае… — более тощий из двоих идиотов вытаскивает нож.

Тупорылый кретин. Я и правда не хотел устраивать резню прямо здесь. Я бы предпочел подождать, пока вокруг никого не будет, перерезать ублюдку глотку его же клинком и оставить тело в океане на корм рыбе.

— Иди внутрь, Сера, — рычу я.

Она пятится назад, ее глаза становятся круглыми. Потом шаги по гравию учащаются, и вскоре она исчезает из зоны слышимости.

— Подойдете к этой женщине еще раз, и и будете валяться мордой вниз в луже собственной крови, — прорычал я.

Они смотрят на меня, натягивая хлипкое бравадо, и высокий скалит зубы.

— Это не твое дело, братан. У нас с ней разговор. Важный разговор.

— Похоже, вы нихуя не слушаете, — я произношу каждое слово нарочито медленно, чтобы дошло даже до их пустых бошек. — Подойдете к ней снова, и я вас просто убью.

— Да? И кто ты, нахуй, такой? — шипит коротышка. — Потому что для меня ты никто.

Я выравниваю дыхание.

— В этом вся фишка. Когда люди не знают, кто я, они не ждут вот этого.

Одним толчком пульса кулаки сжимаются, мышцы заливает сталью, и я выбрасываю серию коротких, быстрых ударов. Мужики рушатся на землю, как сброшенные с корабля якоря. Я почти не ощущаю прикосновения кожи, зато треск ломавшихся костей отдается сладким звоном в неподвижном воздухе.

Ни один не двигается. Оба в отключке. Пусть, очнувшись, усвоят: «братан» не шутил. А вот чего они никогда не поймут, насколько сильно я сдержался, чтобы не переломить им хребты.

Я перекатываю шею, слышу хруст, затем провожу рукой по волосам. Движение цепляет мой взгляд, и я поворачиваю голову. Серафина стоит у окна в пристройке отеля, белая как полотно, с открытым ртом. Черт, как же я не хотел, чтобы она это увидела.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти. Мне нужно смотаться отсюда окончательно, выписаться пораньше, пока она не успела задать слишком много вопросов.

Но в ее облике есть что-то, что останавливает меня. В тишине укрытой дорожки я слышу ее прерывистое дыхание. Она бьет ладонью о стену и обрушивает на нее весь свой вес, зажмурив глаза.

Я бегу по дорожке и распахиваю дверь пристройки, только вскользь отмечая, что, видимо, здесь находится жилье для персонала, оно ничуть не похоже на роскошные номера самого отеля.

Я обхватываю ее плечи и разворачиваю к себе. Лицо белое как мел, кожа влажная, дыхание сорвано и рваное. У нее паническая атака.

Я резко притягиваю ее и прижимаю свой лоб к ее лбу. Одной рукой обхватываю затылок, другой кладу ее ладонь себе на грудь и прижимаю, заставляя чувствовать мой ритм. Мне нужно выровнять ее дыхание, пока она не рухнула в обморок.

По ее шее стекают капли пота.

— Дыши, — приказываю я хриплым шепотом.

Я сам делаю короткие вдохи, повторяя ее сбивчивый ритм, разделяя ее хаос.

— Хорошо. Вот так. Дыши.

Когда наши груди начинают двигаться в одном ритме, а сердца бьются синхронно, я постепенно удлиняю свои вдохи, заставляя следовать за мной.

Ее ладонь дрожит у меня на груди, и я переплетаю свои пальцы с ее, пытаясь отвлечь от ужаса, который тянет ее вниз.

— Ты умница, — шепчу я ей. — Медленнее. Вот так.

Через пару минут я чувствую, как ее легкие раскрываются, и она делает длинный, глубокий вдох, а потом обрушивается на мое плечо.

Я осторожно обнимаю ее. Ее кожа все еще прохладна и влажна, но дрожь ушла, и ее тело словно вливается в мое, заполняя каждую щель, каждый скрытый уголок. Моя грудь сама собой расширяется, и я запускаю свободную руку в ее волосы.

И в этот миг меня накрывает осознание, что я не хочу ее отпускать. Не только потому, что она закрытая книга, которую я хочу раскрыть, не только потому, что ее увлечение греет во мне теплый, призрачный отклик, и не только потому, что она рыжеволосая красавица с изгибами, от которых у меня пересыхает рот. Я не хочу отпускать ее, потому что что-то — может, звериный инстинкт убийцы — подсказывает мне, что ее нужно защищать.

У нее нет никакой охраны, и эти кретины только что доказали, насколько она в ней нуждается. Но больше всего поражает то, что рядом с ней, похоже, вообще никого нет. Она происходит из этой большой семьи, которая ворвалась в самую сердцевину клана Ди Санто, и у нее никого нет.

Я чувствую не жалость, а раздражение. Как они могут оставить эту красивую женщину, прячущую за улыбками целый мир боли, жить на расстоянии короткой поездки, свободную заводить друзей, но будто слишком напуганную, чтобы это делать. Эта несправедливость разжигает мою кровь.

Наконец она отстраняется и поднимает на меня взгляд,