Там, где кричат тихие сердца - Виктория Холлидей

— Если под «этой ерундой» ты имеешь в виду астрологические прогрессии, которые я рассчитываю с математической точностью и которые еще ни разу меня не подводили, то да.

Она медленно качает головой.

— Серафина, ты же знаешь, как меня тревожит, когда ты используешь эту чепуху, чтобы принимать решения в своей жизни. Если ты хочешь вернуться домой, просто вернись. Тебе не нужно делать все так, как будто эти нелепые таблицы действительно указывают путь.

Я осторожно вдыхаю.

— Но в этом и смысл. Я обращаюсь к картам тогда, когда не знаю, какое решение принять, когда не уверена в своем выборе. Но я не позволяю им диктовать, как мне жить всю жизнь.

Приподнятый подбородок Аллегры и хмурый взгляд ясно дают понять, что я ее не убедила.

— И что ты собираешься делать дальше? — спрашивает она с усталым вздохом.

— А кто сказал, что я собираюсь куда-то уезжать? — я пожимаю плечами. — Все, что я видела, это то, что домой я не вернусь. Возможно, останусь здесь. Сейчас это определенно мой предпочтительный вариант.

Перед глазами вспыхивает образ лица Эндрю, и я прикусываю щеку, чтобы сдержать улыбку. Конечно, наши отношения пока остаются платоническими, но он подарил мне цветы, сводил на обед и уложил двоих мужчин, которые приставали ко мне. А еще он слушает каждое мое слово так внимательно, будто я для него самый интнресный человек на свете.

Но лицо Аллегры мрачнеет, и меня охватывает чувство вины.

— Но прогрессии ведь могут измениться, — напоминаю я ей. — И ты права, я не всегда обязана следовать им. У меня есть своя голова на плечах, и, если нужно, я могу принять решение и без карт и таблиц.

Ее плечи немного расслабляются.

— Ну что ж, отлично. А теперь, кажется, мне срочно нужен бокал, и желательно что-нибудь покрепче.

— Ты видела виски-бар? — я благодарна за смену темы.

— Нет… — в глазах Аллегры вспыхивает озорный огонек.

— Тогда пойдем, я покажу. — Я беру ее под руку, и, вернувшись на более безопасную и привычную почву, мы оставляем позади разгар танцев и направляемся обратно через отель.

Когда Аллегра достаточно увлеклась бокалом двадцатилетнего японского виски, я снова оказываюсь на краю танцпола.

Я радостно наблюдаю, как Трилби кружится и кружится, моя улыбка растягивается от уха до уха, а оркестр безупречно переходит от одной мелодии к другой.

Я плыву по морю музыки и мягких воспоминаний, когда самый тревожный звук, который я когда-либо слышала, вырывает меня в состояние полной настороженности.

— На пол! На пол! Лечь на пол!

Я оборачиваюсь словно в замедленной съемке и вижу, как люди падают на землю, прикрывая головы руками. Мой рот раскрывается, и я пытаюсь поймать дыхание.

Один из людей Кристиано бросается вперед и наваливается на Трилби, прижимая ее к полу. Я уже готова закричать ей, когда чья-то крупная ладонь с силой обрушивается мне на спину, и я падаю лицом вниз на холодную, жесткую плитку.

Адреналин бешено гонит по венам.

Я умру.

Я не понимаю, что происходит, но звуки вокруг ужасают — крики, визг, истошные вопли.

Выстрелы.

Господи.

Взрослые мужчины мчатся по залу, перешагивая через наши тела, словно мы выброшенные на дорогу трупы животных. А вокруг только руки и голоса, которые раз за разом приказывают нам лежать, мать вашу, на месте. По щекам текут слезы, пальцы дрожат так сильно, что я почти их не чувствую.

Я чуть приподнимаю голову. Трилби лежит справа, на другом конце танцпола, под телом мужчины в костюме, а вот Тесс и Бэмби я не вижу. Паника словно кулаком бьет в грудь.

Беготня стихла, но воздух в зале натянут, как струна, и вот-вот оборвется. Я поворачиваю голову влево, и дыхание застревает в легких.

В центре зала стоят шестеро. Кристиано, рядом с ним его правый рука Ауги и капо, чья мать только что болтала с Папой. А напротив, трое незнакомцев, которых я вижу впервые. Но по их ухмылкам, полным ненависти, ясно: это не союзники.

У каждого в руках оружие, пальцы лежат на спусковых крючках. Стоит лишь чуть наклонить ствол, и значительная часть гостей, включая меня, будет убита на месте.

Кровь будто отливает от головы к стопам, и перед глазами начинает плыть.

Разговор между мужчинами напряженный, но я не слышу ни слова за гулким стуком собственного сердца. И вдруг движение на другом конце танцпола приковывает мой взгляд к Бенито. Он присел на корточки, прижимая руку к… У меня сердце колотится еще сильнее. Я узнаю длинные черные волосы Тесс и ее дымчато-розовое платье, раскинувшееся по полу.

Слава Богу, она жива.

Бенито что-то говорит, затем резко выбрасывает руку вперед и стреляет. Пуля попадает ближайшему из трех незнакомцев прямо в висок. Тело падает на пол, пистолет скользит по плитке и… Боже, только не это…

Тесс поднимается на одно колено, крепко удерживая пистолет обеими руками, но я едва могу разглядеть ее сквозь хаос новых криков, воплей и топот бегущих ног. Один из незнакомцев выскакивает через двери террасы. Бенито бросается следом, и сухие хлопки его выстрелов почти заглушают перестрелку, доносящуюся с улицы.

И вдруг звериный, леденящий душу крик приковывает внимание всех к центру зала, где Кристиано стоит с дулом пистолета, упертым ему в челюсть. Я замираю, сердце с силой бьется о ребра. Мой новый брат не может умереть сейчас. Трилби этого не переживет.

И тут пуля прилетает справа, вонзаясь в ребра нападавшего.

Это стреляла Тесс.

Мужчина пошатнулся, а Кристиано замер на месте, глядя на него без всякого выражения. И тут слева раздался оглушительный выстрел, едва не разорвавший мне барабанные перепонки, и перед глазами все окрасилось в красное. От второго попадания тело отлетело назад и рухнуло на пол, жизнь вытекала из него блестящей алой волной.

Я, как и все в зале, медленно поворачиваю голову, чтобы увидеть, кто сделал выстрел, и кровь в жилах замирает.

В дверях террасы стоит до боли знакомое лицо.

Сердце колотится так яростно, что кажется, вот-вот вырвется из груди. В оцепенении я поднимаюсь на ноги и прижимаю ладонь к груди.

Вдалеке кто-то спрашивает у незнакомца, кто он такой.

Но я знаю.

Это Эндрю.

Мой Эндрю.

Гость отеля, который, вероятно, и понятия не имеет, куда он попал.

Я мысленно умоляю его взглянуть на меня, чтобы я могла хоть как-то заставить его уйти и одновременно показать, что все это не обо мне. Все это не моя жизнь. Я не