Бывшие. Нам (не) суждено - Нонна Нидар

— Почему в сноске написано, что работодатель вправе оптимизировать расходы, если будут ещё желающие?

Поднимаю на него возмущённый взгляд.

— Так написано не так.

— Да мне плевать, какими канцеляризмами твои юристы украсили эту чепуху. Смысл, знаешь ли, улавливается, — взмахиваю листами.

— Малыш, в чём проблема? — Громов открывает глаза и смотрит прямо на меня. — Если ты собралась в ОАЭ, неужели не подбросишь какого-нибудь топ-менеджера до Турции? Мне, в общем-то, плевать на расходы, но экономический отдел не зря ест свой хлеб с икрой.

— То есть компанию мне составит какой-нибудь топ-менеджер? — прищуриваюсь с подозрением.

Потому что готова поставить руку на то, что у меня в компаньонах обязательно окажется Громов.

— Топ-менеджер, замы директоров, сами директора… кто угодно, у кого в контракте прописано то же самое.

И звучит складно, но у меня стойкое ощущение, что меня дурят.

— А симпатичные среди них есть? — поднимаю бровь.

Но в ответ Громов лишь молча усмехается. А, значит, даже если есть, в один самолёт со мной они точно не попадут.

— Окей. Поехали дальше. Почему у тебя будут ключи от моей корпоративной квартиры?

— Потому что они будут висеть у моего зама в сейфе, и официально это считается у меня. А ещё у начальника безопасников и консьержа жилищного комплекса, где расположена квартира. На случай непредвиденных ситуаций или если ты их потеряешь.

Красивая, но не флиртующая и не виляющая бёдрами бортпроводница поставила перед нами кофе для Громова и какао для меня: настоящий, без сахара, с ароматом корицы, кардамона и острого перца.

Боже, да у меня слюнки текут от одного только запаха! А о том, что Громов ничего не забыл, я стараюсь не думать.

Лучше о другом.

— Ты с ней спал?

Откидываюсь на спинку кресла, складываю руки на груди. Контракт остаётся лежать на столике между нами, рядом с чашкой какао.

— Нет.

— Ты даже не спросил с кем.

При мысли, сколько таких бортпроводниц с расширенными полномочиями и грустными взглядами прошли через Громова, мне плохеет.

— Да. Так тебе нравится больше? — хмыкает Громов и отставляет чашку.

Подаётся вперёд.

— Не поверишь, малыш, но ради тебя я признаюсь, что спал даже с Меркель. Хочешь?

— Я хочу правды, но от тебя не дождёшься.

Резким движением хватаю контракт и снова углубляюсь в пункты. Сноски тоже читаю, но уже не пристаю с ними к Громову. Этот всё вывернет так, будто я придираюсь, хотя даже эти несколько листков играют ему на руку и дают право… да, собственно, на всё. Всё, кроме откровенного харассмента.

Так мы и проводим оставшееся время, пока к нам не подходит грустная бортпроводница.

— Мария Алексеевна, пройдёмте, я покажу, где вы сможете переодеться.

С вопросом поднимаю взгляд на Громова.

— Я решил, что ты не хотела бы ходить в шортах по осенней Москве, даже если это лишь от трапа до машины. Хотя мне так нравится больше.

«А ещё больше без этих тряпок», — говорит его взгляд.

Внутри меня ноет и томится проснувшееся, как всегда, не вовремя, желание. И одного этого хватает, чтобы я захотела убраться от Громова подальше. Даже если это будут жалкие несколько минут.

— Вот ваши вещи. — Показывает симпатичная, моложе меня лет на пять, девушка. — Если будут вопросы…

— С вами всё хорошо?

— Всё замечательно, — профессионально улыбается она, но я вижу, что нет.

Впрочем, может, у неё личные проблемы?

Которые только усиливаются, стоит мне вернуться в облегающем трикотажном платье, грубых ботинках и косухе.

— Пристегнитесь, пожалуйста, — просит она.

И буквально сбегает от нас, не договорив до конца.

— Что случилось? Громов!

Но он меня словно не слышит.

— Просто посмотри в иллюминатор.

И я согласна, Москва в лучах редкого осеннего солнца смотрится очень красиво, но мне сейчас слегка не до этого.

Щёлкнув ремнём безопасности, подаюсь вперёд.

— Что ты сделал бедной девушке, Громов?

И меньше всего я жду такой ответ.

Глава 28

— Уволил. Ещё вопросы?

В этот момент самолёт начинает потряхивать и меня вместе с ним. Так, что я не понимаю, это от воздушных ям или от злости.

— Ты сделал что?

— Уволил. Всё что угодно для твоего душевного равновесия, малыш.

— Прекрати меня так называть, — огрызаюсь, пытаясь осознать случившееся. — И что дальше? Уволишь всех, с кем спал?

— Если ты захочешь, — пожимает плечами этот… гад.

Вот как так можно, вообще!

— И много их? — голос против воли охрип, и мне приходится откашляться.

— Мм, — поднимает бровь Громов. — Мне надо ответить, чтобы в любом случае оказаться крайним? Нет, любимая, такой шалости тебе сделать я не дам.

— Какая я тебе любимая!

— Малыш тебе не нравилось, — откровенно издевается Громов.

Его взгляд скользит по моему лицу, останавливается на губах, а мне становится жарко. Приоткрыв губы, облизываю их, но становится только хуже.

— Ты права, так даже лучше, — его голос опускается совсем низко. — Любимая.

Так, самое время почувствовать себя в опасности.

— Верни девушке работу, Громов, — цежу сквозь зубы.

Пальцы добела сжимают подлокотники кресла, а к какао я даже не притрагиваюсь.

Знаю, что он будет идеальным, а это только сильнее расположит меня к гаду.

— Без проблем. За одну ночь с тобой.

Давлюсь воздухом и какое-то время пялюсь на невозмутимого Громова.

— Я не буду с тобой спать, чтобы вернуть кому-то работу.

Это что теперь, нормальная практика? Расплачиваться сексом за всё подряд.

На глаза невольно наворачиваются злые, обидные слёзы. Я ещё от Коли не отошла с его Медведем, а здесь Громов с теми же предложениями. В топку всё! И всех.

Выдыхаю так, чтобы ни одна слезинка не скатилась по щеке и отворачиваюсь к иллюминатору. Москва. Красиво. Вот об этом и буду думать. И дышать.

А когда боль пройдёт, воспользуюсь всеми возможностями новой работы, и пусть громовская фирма за всё это платит! И никакой совести. Совсем.

— Ма-аш.

Не поворачиваюсь из принципа. Но Громов и принципы никогда не ложились в одно предложение.

Слышу щелчок ремня и сразу вздрагиваю от широких ладоней, что ложатся на мои колени.

— И кто обидел мою девочку? — вздыхает Громов, сидя передо мной на корточках. — Не моё идиотское же предложение.

— Ты в курсе, — стараюсь говорить ровно и дышу по счёту, — что идиотские предложения бывают только у идиотов.

— Догадывался, — хмыкает он. — Но до тебя никто не рисковал заявлять это всерьёз и мне.

— Злой и страшный Алекс Громов.

Всё ещё смотрю только в иллюминатор.

— Пристегнись, пока земля не потеряла такого выдающегося индивида.

— Заботишься — уже шаг вперёд.

И именно этот момент