Бывшие. Нам (не) суждено - Нонна Нидар

Остальной путь мы проделываем молча, хотя это сложно. Начать хотя бы с того, что Громов больше не отодвигается, и моё бедро всё время соприкасается с его, как бы я не пыталась отодвинуться.

С чувством, что все мои попытки его только веселят, успокаиваюсь и перевожу всё внимание в окно, где серые панельные пятиэтажки сменяются современными зданиями.

Но всё это меркнет на фоне стекляшки, около которой тормозит Миша, прямо под знаком «остановка запрещена» и предупреждением о работе эвакуатора.

Потому что она огромная, стильная и…

Выйдя из машины, я едва не падаю обратно. Миша успевает подхватить под локоть, пока я шокировано хватаю ртом воздух.

— Что это, Громов? — спрашиваю сиплым, напрочь севшим голосом. — Ты… какого, вообще, чёрта⁈

Глава 30

— Что тебе не нравится на этот раз?

Не нравится? Да нет, всё отлично. Всё просто прекрасно.

Только какого чёрта его компания названа МОЕЙ фамилией⁈

— Громов, — голос разом садится, — просто скажи, что это шутка по случаю моего приезда.

Я выдёргиваю локоть из Мишиной хватки и делаю два шага вперёд.

— Какие шутки, любимая. Компании больше пяти лет.

Больше пяти лет. То есть уже пять лет на фасаде этой стекляшки красуется стильно исполненная вывеска, где английскими буквами написано «Орлова». Другими словами, этот… Громов назвал свою компанию моей девичьей фамилией?

— Почему здесь моя фамилия?

— Кстати, удачно получилось, — он берёт меня под локоть и ведёт в сторону вертушки. — Только представь, наконец, компанией будет управлять Орлова, а не какой-то Князев. И ни у кого никаких вопросов.

— А были вопросы?

В голове бардак. Пока я пытаюсь осознать и придумать оправдания для Громова, он приводит меня к ресепшен.

— Прошу любить и жаловать, ваше новое начальство, — представляет, а потом мы как-то оказываемся в лифте. — Вопросов не было, любимая. Достаточно была сказать, что это фамилия мне дорога, как все решили, что я фанат другой Орловой.

Ну-ну. Фанат из Громова, как из меня проститутка.

Но на четвёртом этаже мы выходим. Наклейки на дверях с надписью кадры уже не радуют, но Громов развивает бурную деятельность, и спустя десять минут я становлюсь управляющей всего.

Причём сразу под старой фамилией, потому что…

— В твоём кабинете уже ждут юристы.

— Зачем?

Я даже на руку Громова, приклеившуюся к моей талии, не обращаю внимания. Всё это время перед глазами вывеска, плюс я видела название в реквизитах, когда подписывала контракт.

Орлова.

Мать честная.

Орлова.

Он реально назвал компанию моей фамилией.

Громов совсем рехнулся?

Впрочем, этот вопрос я задаю себе с того момента, как он вернулся в мои будни, и ещё ни разу не пришла к единому мнению.

— Развод, Маша. Просто поставишь подпись, и они всё сделают в рекордные сроки.

— Твой развод? — огрызаюсь.

Да, я не собираюсь жить с Колей и считаться его женой после всего, что тот исполнил. Даже измена меркнет не фоне его желания подложить меня своему начальнику — хорошо хоть, улетев, я от него избавилась.

Но вот так решать всё в течение пятнадцати минут? Не обдумав, не поревев всласть, не напившись, опять же, в компании каких-нибудь подруг — хорошо бы они у меня ещё были. А мама? Что она скажет, когда узнает, что мы с Колей развелись?

Глупые мысли для управляющей целым холдингом. Мне бы думать об инвестициях, скачках доллара и концепции развития, а получается…

— Прошу.

Громов распахивает передо мной огромную, двустворчатую дверь из матового стекла. Только сейчас замечаю, что в приёмной две симпатичных секретаря вытянулись по стойке смирно. Впрочем, они быстро исчезают из поля моего зрения, сменяясь двумя серьёзными мужчинами в костюмах и при галстуках.

— Мария Алексеевна? — уточняет тот, что постарше, с харизматичной сединой и умным взглядом. — Александр Германович обрисовал нам поле деятельности, поэтому мы всё подготовили. Просто поставьте подпись, и мы всё исполним в лучшем виде.

Улыбаюсь. А что ещё делать, раз люди любят идиотов. Собственно, идиоткой себя и чувствую. Той, которая сильно старалась, но каким-то образом всё равно оказалась втянута в громовский план по…

Захвату чего? Власти? Страны? Меня?

Но здесь и сейчас я не хочу знать ответ на этот вопрос.

— Уважаемые…

— Иосиф Маркович и Олег Викторович, — представляет обоих старший.

Киваю.

— Уважаемые Иосиф Маркович и Олег Викторович, мне очень лестно, что вы так быстро справились со всеми делами, но перед тем, как расписаться, я хотела бы обсудить пару моментов с Александром Германовичем.

— Конечно, мы понимаем, — важно кивает Иосиф Маркович.

А потом они оба выходят.

Очень вовремя. Потому что, чувствую, я уже в шаге от того, чтобы разнести Громова и всю компанию.

Буквально.

Стою, дышу сквозь сцепленные зубы. Как назло, какие-то договоры остаются лежать на столе, так что всё время попадаются мне на глаза.

Но вместо того, чтобы громко и, возможно, нецензурно высказать, что думаю, я прохожу до окна.

Надеюсь, что вид успокоит?

Сейчас же!

Грудь раздувается мехами от переполняющих чувств, большую часть которых занимает бешенство. Почему? Да потому что Громов. Везде и всегда он.

Я столько лет пыталась избавиться от его присутствия за своим плечом, и когда мне это только удалось, он явился сам. Лично, чтобы его черти сожрали!

Пришёл, втянул в свои семейные разборки, увёз, дал работу, а теперь собирается развести с мужем.

А всё ради чего?

Самое время узнать.

Только у Громова оказываются другие планы.

Глава 31

Он больше не ждёт.

Документы, шурша, планируют на пол. Мои пальцы вцепляются в гладкий край стола. Громов всем своим напором блокирует меня между собой и столом.

Ахаю, приоткрывая рот, и он нагло этим пользуется. Умелый язык врывается, а меня мгновенно бросает в жар.

Не успеваю ничего. Мысли испаряются все как одна, когда его руки вздёргивают подол платья.

Мурашки курсируют по рукам и позвоночнику. Я злюсь и, одновременно, хочу его до одури.

Плевать, что неправильно. Плевать, что дверь открыта. Трижды плевать на секретарш и юристов.

Всё, что я сейчас могу — это дышать им, хотеть его и ненавидеть тоже Громова.

За то, что въелся под кожу однажда и навсегда. За то, что посмел жениться. За то, что вернулся и перевернул всю мою жизнь с ног на голову.

Но это я скажу ему потом, а пока отвечаю на властный, дикий поцелуй с не меньшим жаром. Мы сталкиваемся зубами и носами, пьём друг друга, словно до этого не знали, что такое вода, десятилетие бродя в пустыне.

— Моя девочка! — довольно