Развод. Я не прощаю измен - Натали Лин

— Мелко? А что было не мелко, Ира? Когда ты, беременная, рыдала у меня на кухне, рассказывая, что отец твоего ребенка какой-то “козел”, который сбежал, как только узнал о твоей беременности? И я тебя утешала. Говорила, что все будет хорошо, что ты справишься, что я помогу. Доверяла тебе. Считала подругой. А оказывается, “козел”, который сбежал, не такой уж и козел, а мой муж? И ты все это время знала. Знала, что отец твоего ребенка мой муж, а сама играла в несчастную, пока строила семью с моим мужем у меня за спиной?

Ее лицо не дрогнуло ни на секунду. На нем нет ни тени раскаяния. Только легкая досада, будто я напомнила ей о какой-то неловкой, но незначительной детали.

— Так сложились обстоятельства, — пожимает она плечами. — Мы с Денисом не планировали это. Но так вышло. И мы решили быть вместе. А ты… ты всегда была такой правильной, такой идеальной. Может, это и к лучшему. Тебе нужен кто-то… попроще. Кто будет ценить твою правильность. А Денису нужна жизнь, энергия.

Она говорит о моем муже, о нашем общем прошлом как о чем-то, что она имеет право пересматривать и оценивать. Как будто она здесь главная. Как будто наша с ней дружба, мой брак — всего лишь декорация для ее новой роли.

— Значит, по-твоему, я должна просто уйти, потому что у вас с ним так “сложилось”? — мои пальцы впиваются в колени под столом. — Или потому что ты перед ним разложилась?

— Оль, ну хватит тебе уже. Да, получилось не очень красиво, признаю, — она кивает, ее глаза холодные и ясные. — Но ради нашего с ним сына. Чтобы у него была полноценная семья. Ты же всегда была правильной. Так поступи и в этой ситуации правильно. А у тебя… ты справишься. Ты же сильная. Ты всегда всем помогала. Вот и сейчас… помоги. Отпусти. Не создавай ему проблем. Он и так переживает из-за всей этой истории.

Ее цинизм, ее расчетливость, обернутые в фальшивую заботу о “полноценной семье” и о его “переживаниях”, добивают меня. Но не ломают. Наоборот. Они, как кислотный раствор, выжигают из меня последние остатки иллюзий, сомнений и глупой надежды, что в этой ситуации может быть хоть капля человечности.

Я медленно встаю. Беру со стола свой блокнот и сумку. Смотрю на нее сверху вниз. На ту самую Ирину, с которой мы делились секретами, планами, смеялись до слез. Теперь передо мной холодный, жестокий и расчетливый противник.

— Спасибо, Ира, — говорю я, и мой голос звучит странно спокойно. — Ты только что сделала мне огромное одолжение. Ты показала, с кем я на самом деле имею дело. Не с ошибкой. Не с мимолетным увлечением. А с жестокостью и подлостью, которым нет оправдания.

Я вижу, как ее уверенность на секунду дает трещину. В ее глазах мелькает что-то вроде настороженности.

— О чем ты?

— О том, что я ничего не отпущу просто так. Не отпущу то, что по праву мое. Нужен Денис? Прекрасно. Забирай. Он мне не нужен. Но остальное… за остальное вам придется со мной побороться.

— Оль, я же…

— Весело вам было наблюдать за мной со стороны? — перебиваю ее, не позволяя ей закончить фразу. — Играть за моей спиной. Вы хотели, чтобы я спокойно закрыла на все глаза? Вы этого не получите. Я буду бороться до самого конца. И знаешь что? Теперь у меня нет ни капли сомнений. Ни капли жалости. Только одно желание — пройти этот путь до конца и убедиться, что вы оба получите по заслугам.

Я разворачиваюсь и иду к выходу, оставляя ее сидеть за столиком с моим холодным супом и ее ребенком. Я не оглядываюсь. В груди не болит. Там теперь горит холодный, неукротимый огонь решимости.

Встреча, которая должна была, по ее замыслу, сломить меня, закалила мою волю, как сталь. Они один мир. Два человека, которые считают, что могут безнаказанно растоптать чужие жизни. И я сделаю все, чтобы они ошиблись.

Глава 20

Оля

Скальпель в моей руке выписывает ювелирные движения, снимая последние, самые тонкие наслоения с края рукава на портрете. Это работа, требующая полного сосредоточения, и я благодарна за это. Здесь, в мастерской, в тишине, нарушаемой лишь шорохом инструментов, я могу на время забыть о войне, которая идет за ее стенами.

Телефон на столе вибрирует, предательски подпрыгивая. Я вздыхаю, откладываю скальпель, снимаю лупу. На экране имя, от которого холодеет внутри. Денис. Он не звонил с тех пор, как забирал вещи. Я не хочу отвечать. Но что, если что-то случилось с детьми? Глупая, автоматическая мысль матери. Я все же беру трубку.

— Алло, — мой голос звучит ровно, без эмоций.

— Наконец-то, — в его голосе раздражение и та самая знакомая мне по последним неделям холодная злоба. — Долго собиралась. Наверное, проводишь время с кем-то куда более важным, раз так долго отвечаешь на звонок.

— Так и есть. Работа, знаешь ли, куда важнее пустых звонков. Что тебе?

— Работа. У тебя еще язык поворачивается так называть свою ересь. Но я звоню не для этого. Я звоню, чтобы поговорить. О детях.

Мое сердце замирает.

— Что с детьми? С ними все в порядке?

— Пока да. Но если ты не одумаешься и не прекратишь это судебное безумие, я буду вынужден действовать. И действовать жестко. Понимаешь, к чему я клоню? Я заберу их у тебя. Полностью.

Кислотная волна гнева поднимается к моему горлу, но я заставляю себя дышать.

— Будто они тебе нужны, — срывается с моих губ.

— Что?

— Говорю, что я не забирала их, Денис. Они не вещь, чтобы их “забирать” или “возвращать”. И не говори о них так в моем присутствии.

— Оля, не играй со мной в слова! — его голос срывается на крик. — Ты настроила их против меня! Аня уже почти не разговаривает со мной, а Максим смотрит сквозь меня, игнорируя все мои слова! Ты отняла у меня детей!

— Я не играю. А они не трофей и не кубок, который можно просто взять с полки. Да, и насколько я помню, у тебя есть своя семья, — говорю я подчеркнуто медленно. — Зачем тебе наши дети? Ты никогда особо ими не занимался. А