Развод. Я не прощаю измен - Натали Лин

— Затем, — он шипит в трубку, и я почти физически чувствую его ненависть, — что я из принципа отниму у тебя всё, что ты имеешь! Если не имущество, так детей! Ты останешься совсем одна, со своими пыльными скальпелями и кистями! Ты поняла меня?!

Раньше такие слова парализовали бы меня страхом. Сейчас они лишь подтверждают всю глубину его падения. Он не хочет забирать к себе детей. Он хочет причинить мне боль. Максимально возможную. А так как дети — мое слабое место, то он решил бить именно туда.

Я делаю паузу, давая тишине повиснуть в трубке.

— А ты попробуй, — говорю я наконец, и мой голос все так же спокоен. — Думаешь, такими угрозами ты можешь меня напугать? У тебя на них точно такие же права, как и у меня. И мы обсудим это в суде, если до этого дойдет. Но не по твоему сценарию.

— Оля, одумайся! — в его голосе прорывается что-то похожее на отчаянную попытку взять ситуацию под контроль старыми методами. — Ты же понимаешь, к чему это приведет!

— Денис, вот скажи честно, — перебиваю я его. — Ты настолько напуган и загнан в угол, что боишься, что я отниму у тебя все? Или ты внезапно воспылал к детям такой отцовской любовью, что готов ради этого идти на любые жертвы?

Молчание. Глухое, затянувшееся.

— Не говори ерунды, — наконец бормочет он, и в его тоне уже нет прежней уверенности. — Тебе нечего отнимать у такого, как я.

— Я так и поняла, — говорю я и вешаю трубку, не дожидаясь ответа.

Кладу телефон на стол. И только тогда замечаю, что мои руки мелко-мелко трясутся. Не от страха. От адреналина. От осознания того, до чего он докатился. Он перешел на личности. На детей. Это новая, отвратительная низость.

Я сажусь на стул и закрываю глаза. Он сказал: “Тебе нечего отнимать”. Это ключ. Он не о детях. Деньги. Единственный рычаг, на который он еще не нажимал напрямую, но угроза “остаться с кистями” была именно об этом. Он может попытаться заблокировать счета, оставить нас без средств к существованию.

Но я была к этому готова. Еще в первые дни, когда туман в голове начал рассеиваться, я по совету адвоката тихо, без лишнего шума, сняла часть денег с наших общих счетов и перевела их на свой старый, забытый депозит, открытый еще до замужества, о котором он и не вспоминал.

Туда же ушли и мои скромные, но накопленные за годы личные сбережения от редких заказов. Это не состояние, но это воздух, если с разделом все сложится совсем плохо.

Ночью после его звонка, я почти не сплю. Лежу в темноте и просчитываю бюджет в уме. Коммуналка. Еда. Транспорт. Непредвиденные расходы. Зарплата, если будут заказы. Если нет... Нужно быть готовой. Дети... Им придется понять. Взрослые они или нет, но мы теперь команда, которая должна выжить.

Утром, с тяжелой головой и решительным спокойствием внутри, захожу на кухню. Застаю Аню и Максима за завтраком. Они молча едят кашу.

Я подхожу к столу.

— Ребята, мне нужно с вами поговорить. Как со взрослыми. Думаю, вы прекрасно видите, что происходит.

Они поднимают на меня глаза. Максим довольно настороженно, Аня с уже привычной обидой в уголках губ.

— Я проверила доступ к счетам. Отец все заблокировал, и я думаю, что он на этом не остановится. Он прекратит и лично вашу финансовую поддержку, — говорю я прямо, без предисловий. — Сейчас и до конца раздела имущества, а возможно, и дольше, мы будем жить на мои доходы и наши сбережения. Их хватит на какое-то время, но придется немного экономить, чтобы перестраховаться. Это значит, что отныне никаких ресторанов, спонтанных покупок, дорогой брендовой одежды, без крайней необходимости. Мы будем планировать траты. Вместе.

Аня замирает с ложкой в руке. Ее лицо медленно заливается краской.

— То есть как?! — она почти взвизгивает. — Хочешь сказать, что без помощи отца мы стали… нищими? Из-за чего? Из-за твоей гордости? Папа же предлагал решить все мирно! А ты... ты хочешь устроить нам жизнь в нищете! Чтобы мы ходили в обносках и считали копейки? Я этого не хочу!

— Аня, — тихо, но уверенно говорю я. — Это не “из-за моей гордости”. Это из-за его решений. Решений, которые привели нас сюда. И сейчас наша задача — пройти этот период достойно, не растеряв того, что мы имеем по праву. Тем более, экономия не нищета. Это разумное распределение ресурсов.

— Для тебя-то, может, и не нищета! — Аня вскакивает, ее глаза полны слез ярости. — Ты всю жизнь в своих тряпках и с кисточками просидела, тебе не привыкать! А мне... мне нужно нормально одеваться, встречаться с друзьями, ходить с ними в кафе. Я хочу жить, а не выживать!

— Я понимаю, что это сложно, — говорю я, чувствуя, как сжимается сердце. — Но иного выхода сейчас нет. Мы должны держаться вместе.

Я смотрю на Максима. Он сидит, уставившись в тарелку. Потом медленно поднимает голову и кивает. Один раз. Коротко. В его глазах нет истерики, нет обвинений. Там тяжелое, взрослое понимание. Понимание ситуации, понимание мамы и понимание того, что сестру сейчас не переубедить.

— Ладно, — бормочет он. — Будем экономить. Ничего страшного. Я думаю, что здесь никто не умрет, если не будет обедать и ужинать в ресторанах, а перейдет на университетскую столовку. Да и без покупки одежды мы проживем себе абсолютно спокойно. Тем более у нас все есть.

Его поддержка, как глоток воздуха. Аня смотрит на него с предательским изумлением, затем фыркает, отталкивает тарелку и выбегает из кухни.

Я остаюсь с Максимом наедине. Он доедает свою кашу, не поднимая глаз.

— Спасибо, — говорю я тихо.

— Да ладно, мам, — он отодвигает тарелку. — Мы справимся. Главное не сдаваться, правда?

— Правда, — киваю я. И впервые за эти сутки на моем лице появляется что-то отдаленно напоминающее улыбку. Хрупкую, но настоящую.

Он прав. Мы справимся. Даже если придется считать каждую копейку.

Глава 21

Денис

Я смотрю на экран компьютера, но цифры в финансовом отчете плывут перед глазами. Не могу сосредоточиться. Мысли возвращаются к