Не ругайся, адвокат - Ария Янтарь

— Никогда не стреляла? — спросил инструктор, глядя на неё.

— Ни разу, — ответила она.

— Тогда смотрите внимательно. Артур Сергеевич покажет.

Я надел защитные очки и наушники. Катя сделала то же самое. В наушниках стало тихо, только глухой гул окружающего мира пробивался сквозь амбушюры. Я взял пистолет, проверил магазин, вставил его, дёрнул затвор. Встал в стойку — ноги на ширине плеч, корпус чуть наклонён вперёд, руки прямые. Сделал три выстрела. Пули легли в центр мишени, близко друг к другу. Катя смотрела на меня через свои очки, и я не понимал, что у неё на лице — удивление, страх или просто интерес.

— Теперь ты, — сказал я, но она меня не услышала. Я подошёл к ней, жестом показал, чтобы она встала к мишени лицом. Она встала. Я показал, как держать пистолет. Она взяла его двумя руками, как я показывал, но слишком сильно сжала пальцы.

— Слишком сильно сжимаешь, — крикнул я, но она снова не услышала. Тогда я подошёл сзади.

Я положил свои ладони поверх её рук. Её пальцы были холодными и напряжёнными, я чувствовал, как они слегка дрожат. Я осторожно разжал их, ослабил хватку, а она и не сопротивлялась.

— Расслабься, — сказал я прямо в ухо, хотя знал, что она не слышит из-за наушников. Но она, кажется, почувствовала моё дыхание. Она перестала дрожать и выдохнула.

Моя грудь прижалась к её лопаткам. Я чувствовал тепло её тела через толстовку. Она была худой, и сквозь ткань я ощущал её позвонки. Мой подбородок коснулся её левого плеча. Я наклонил голову, чтобы видеть прицел. Её волосы пахли шампунем, и этот запах смешивался с запахом пороха.

— Целься в центр, — сказал я, зная, что она не слышит. Мои губы двигались у её уха, и она, наверное, чувствовала это. — Плавно нажимай на спусковой крючок. Не дёргай. Лови момент между ударами сердца.

Я не знал, зачем сказал это. Может быть, для себя. Мы стояли так несколько секунд. Я чувствовал, как бьётся её сердце — часто, громко. Или это моё билось так? Я не различал.

Нажал на спусковой крючок поверх её указательного пальца и пистолет выстрелил. Отдача прошла через наши руки. Она вздрогнула, но не отодвинулась. Её спина плотнее прижалась к моей груди.

Я посмотрел на мишень. Пуля попала в восьмёрку. Не идеально, но для первого раза хорошо.

Я не убирал рук. Мы стояли в той же позе. Я смотрел на неё через защитные очки. Глаза её были широко открыты, зрачки расширены от адреналина. В них не было страха. Я чувствовал её запах, и моё дыхание участилось. Я не мог этого контролировать.

Она медленно повернула голову и посмотрела на меня. Наши лица были очень близко. Я видел каждую ресницу, каждую веснушку на её носу, крошечную родинку у левого глаза. Её губы были чуть приоткрыты. В какой-то момент я подумал, что если бы ей было восемнадцать, если бы не её брат, не моё обещание, не опека, я бы...

Я убрал руки. Это неправильные мысли. Ужасные мысли. Я отступил на шаг, и она снова обернулась на мишень.

— Ещё раз, — сказал я, и показал жестом, чтобы она повторила.

Она сама встала в стойку, подняла пистолет. На этот раз её руки не дрожали. Она целилась долго, почти минуту, задерживая дыхание. Потом нажала на спусковой крючок. Выстрел прозвучал громко, и я почувствовал, как вибрация прошла по полу. Пуля попала в семёрку.

— Хорошо, — сказал я и показал жестом «класс».

Она обернулась ко мне и улыбнулась. Я не видел всей её улыбки, а только уголки губ, которые приподнялись под защитными очками.

Мы пробыли в тире ещё час. Я показал ей, как правильно чистить оружие, как разбирать и собирать пистолет, как смазывать затвор и проверять ударник. Она слушала внимательно, и даже задавала вопросы.

Когда мы вышли из тира, солнце стояло высоко. На улице было жарко, асфальт плавился, и над ним дрожал горячий воздух. Её щёки покраснели, волосы растрепались, несколько прядей выбились из пучка.

— Тебе понравилось? — спросил я.

— Да, — ответила она. — Это похоже на бой. Та же концентрация, тот же выброс адреналина после выстрела.

— Только не надо бить противника прикладом.

— Не буду. — Она улыбнулась уже открыто. — Пистолет не мой вид спорта. Но спасибо, я рада, что ты взял меня.

Я хотел сказать ей, что мне тоже было хорошо. Что я давно не чувствовал такого спокойствия. Что рядом с ней я забываю о делах, о звонках, об угрозах, о лаборатории, которая молчит уже пять дней. Но я не сказал, а лишь кивнул и пошёл к машине.

Мы ехали домой молча. Я смотрел на дорогу, а она — на пейзажи. Ветер дул в открытое окно на её стороне, трепал выбившиеся пряди. Я думал о том, что сегодня произошло. О том, как мы стояли в обнимку с пистолетом. Как я чувствовал её спину своей грудью. Как мои губы были в двух сантиметрах от её шеи. Я не должен был этого делать. Я опекун, она подопечная. Но я не мог забыть её взгляд через защитные очки. В нём было что-то, что я боялся назвать.

Глава 12

Артур

Полное заключение лаборатории пришло во вторник утром. Я сидел в своём офисе на двенадцатом этаже, пил остывший кофе из кружки, которую не мыл уже два дня, и смотрел на экран ноутбука. За окном было серое небо, по стеклу стучали редкие капли дождя. Письмо открылось через минуту после того, как я обновил почту. Я пролистал первые страницы — вводные данные, описание методики, перечень оборудования, фамилии ответственных специалистов. На третьей странице были результаты.

В образце вазелина, изъятого из баночки, которой пользовались для обработки лица бойца перед боем, обнаружены запрещённые вещества. Концентрация веществ достаточная для того, чтобы вызвать положительную пробу при накожном всасывании. Заключение подписали заведующий лабораторией и два его заместителя. Я перечитал последний абзац три раза, потом набрал номер Царя.

Трубку взяли после второго гудка.

— У меня есть результат, — сказал я, когда он ответил.

— Ну? — его голос был напряжённым, я услышал, как он сглотнул.

— В вазелине нашли допинг. Тот же самый, что в твоей крови.

Он молчал несколько секунд. Я слышал его частое дыхание. Потом он выдохнул, и этот выдох прозвучал в динамике как облегчение.

— Я же говорил, Артур. Я говорил, что ни черта не принимал. Ты мне