Не ругайся, адвокат - Ария Янтарь

— Я верил. Но вера не доказательство. Теперь у нас есть доказательство.

Я положил трубку и начал готовить документы для суда. Апелляция была назначена на послезавтра. У меня оставался один день, чтобы собрать все бумаги, распечатать заключения экспертизы, подготовить речь для выступления. Я работал до позднего вечера, не поднимая головы от стола. Пальцы устали печатать, глаза слезились от яркого света монитора. Катя принесла мне ужин — куриный суп в белой тарелке и два куска хлеба на бумажной салфетке. Она поставила тарелку на край стола, где не лежали документы, и ушла, не сказав ни слова. Я слышал её шаги в коридоре, потом хлопнула дверь её комнаты.

На следующий день я приехал в суд за час до начала. В холле уже толпились люди с камерами и блокнотами. Дело Царя привлекло внимание спортивных изданий и нескольких федеральных каналов. Я прошёл мимо журналистов, не отвечая на вопросы, поднялся на третий этаж. В зале заседаний я сел на своё место — справа от судьи, рядом с Царём. Разложил документы в три стопки: анализы крови, показания свидетелей, заключение независимой экспертизы. Царь сидел рядом, сжимая кулаки на коленях. Его тренер и менеджер заняли места позади.

Представители федерации ММА выглядели уверенно. Они принесли свои папки с заключениями, своими экспертизами, своими графиками и таблицами. Их адвокат улыбался и переговаривался с помощником перед началом заседания. Я не улыбался, а смотрел на судью, который листал материалы дела.

Когда судья предоставил мне слово, я встал. Говорил спокойно, чётко, не повышая голоса. Я показал результаты первой экспертизы — положительную пробу крови Царя. Показал цепочку хранения образцов, подписи лаборантов, акты приёма-передачи. Потом я достал заключение независимой лаборатории и положил его на стол перед судьёй.

— Двадцать третьего июня, — сказал я, — по моему запросу была проведена дополнительная экспертиза баночки вазелина, которая использовалась для обработки лица бойца перед боем. В этой баночке, которая была опечатана, обнаружены следы допинга. Тех самых веществ, которые нашли в крови моего подзащитного.

В зале зашумели. Журналисты зашевелились, кто-то из представителей федерации перегнулся через стол и что-то зашептал своему адвокату. Судья постучал молотком.

— Наша позиция, — продолжил я, — заключается в том, что допинг был подмешан в вазелин без ведома бойца. Накожное всасывание объясняет положительную пробу. Прошу приобщить заключение к материалам дела и назначить повторную экспертизу с учётом новых обстоятельств.

Адвокат попытался возразить. Он встал и начал говорить о том, что цепочка хранения вазелина не доказана, что баночка могла быть вскрыта посторонними лицами в любой момент, что моя экспертиза не имеет юридической силы, потому что лаборатория не аккредитована при федерации. Я слушал его, не перебивая, и ждал. Когда он закончил, я попросил у судьи разрешения приобщить ещё один документ — показания лаборанта из первой лаборатории, который подтвердил, что к образцам крови имели доступ посторонние лица в день забора проб.

— Более того, — добавил я, — мой подзащитный неоднократно сдавал допинг-тесты на протяжении всей своей карьеры. Все они были отрицательными. У него нет мотива принимать запрещённые вещества за две недели до боя, когда его проверяют особенно тщательно. Есть мотив у тех, кто сделал ставки на его дисквалификацию.

Судья взял паузу. Он листал документы, смотрел на графики, на таблицы, на подписи экспертов. Потом объявил, что решение будет вынесено через час, и вышел из зала.

Мы ждали в коридоре. Царь ходил из стороны в сторону по плиточному полу, его менеджер курил в туалете, хотя курить в здании суда было запрещено. Я сидел на пластиковом стуле у стены, смотрел на белую краску, которая облупилась на батарее, и не думал ни о чём. Голова была пустой, как после долгой дороги.

Через час судья вернулся в зал. Все встали. Он огласил решение: обвинения с Царя снимаются, дело прекращается за отсутствием состава преступления. Федерация обязана восстановить бойца в рейтинге в течение десяти рабочих дней и выплатить компенсацию за моральный ущерб. Судья говорил монотонно, читая с листа, но каждое слово падало в тишину.

Царь закричал. Он вскочил, обнял тренера, потом меня. Его ручищи сжали мои плечи так сильно, что хрустнули кости. Я не сопротивлялся, а лишь смотрел на адвоката федерации, который собирал свои бумаги и уходил, не поднимая глаз. Его помощница семенила за ним, прижимая к груди чёрную папку.

Выйдя из здания суда, я ответил на звонок Марины.

— Мы выиграли, — сказал я.

— Поздравляю, Артур Сергеевич, — ответила она. — Уже звонили из трёх спортивных изданий. Хотят взять у вас интервью сегодня вечером.

— Скажи, что я перезвоню завтра. Сегодня я не беру звонки.

Я сел в машину и поехал домой.

* * *

Когда я вернулся, Катя сидела на кухне и учила историю. На столе перед ней лежали распечатки с датами и событиями — я узнал свои конспекты, которые печатал для неё. Она водила пальцем по строчкам, шевелила губами. Увидев меня, она подняла голову.

— Ну как? — спросила она.

— Выиграли. Царя оправдали. Судья принял нашу версию.

— Поздравляю. — Она улыбнулась, но быстро вернулась к распечаткам.

— Не без твоих заслуг, — сказал я, садясь напротив. — Если бы не твоя догадка про вазелин, мы бы проиграли. Я бы никогда не подумал проверить мазь.

Она пожала плечами и снова уткнулась в учебник. Я смотрел на её руки — сбитые костяшки, старые шрамы. Она сидела, скрестив ноги на стуле, и её поза была такой же, как у Руслана, когда он готовился к экзаменам.

— Твой турнир когда? — спросил я.

— В эти выходные.

— Ты готова?

— Ещё нет. Нужно согнать полтора килограмма до взвешивания в пятницу.

— Я помогу.

Она посмотрела на меня с сомнением.

— Ты не диетолог.

— Зато я умею считать калории и следить, чтобы ты не срывалась. Как с пиццей.

Она усмехнулась и снова уткнулась в распечатки.

Дни перед турниром мы провели в режиме жёсткой сушки. Я готовил для Кати еду — куриную грудку на пару, варёные овощи, гречку без соли и без масла. Она взвешивала каждую порцию на кухонных весах и записывала цифры в тетрадку. Я следил, чтобы она не съела лишнего куска. Она злилась, огрызалась, говорила, что я не её тюремщик, но слушалась. Я видел, как она устала — круги под глазами стали глубже, движения замедлились.

Вечером перед взвешиванием она встала на весы. Стрелка показала пятьдесят два и три десятых. Нужно было пятьдесят два ровно.

— Пойдём в сауну, — сказал я.

Мы спустились на минус первый этаж, в фитнес-клуб, который находился в подвале нашего дома.