Не ругайся, адвокат - Ария Янтарь

— Расскажи что-нибудь, — попросила она. — Отвлеки.

— О чём?

— О деле. Как ты его разнёс? Я хочу подробности. Как он оправдывался, тот адвокат из федерации.

Я рассказал. О лаборатории, которая молчала пять дней, о заключении, которое пришло утром. О судье, который листал бумаги и морщил лоб, разбирая мои аргументы. Об адвокате федерации, который сначала улыбался, а потом побледнел и начал заикаться. Она слушала и улыбалась.

— Ты крутой, — сказала она, когда я закончил.

— Я просто делаю свою работу.

— Нет. Ты делаешь больше, чем просто работу.

Я не ответил. Мы сидели в сауне, пот стекал по нашим лицам, и я чувствовал тепло её плеча через ткань футболки. Через час она снова встала на весы. Стрелка остановилась ровно на пятьдесят двух.

— Порядок, — сказал я.

Катя

В день моего восемнадцатилетия я проснулась от того, что в дверь постучали. Я открыла глаза, потянулась к телефону на тумбочке. Семь утра. За окном было светло, солнце уже поднялось над крышами соседних домов и светило прямо в щель между шторами.

— Вставай, — сказал Артур из-за двери. — Завтрак.

Я натянула халат и вышла на кухню. На столе стоял торт. Небольшой, круглый, с белой глазурью и надписью «18», выведенной шоколадом. Рядом лежала коробка, перевязанная чёрной атласной лентой.

— С днём рождения, — сказал Артур. Он стоял у плиты в своей серой футболке и спортивных штанах, волосы ещё не были уложены и торчали в разные стороны.

— Ты сам испёк торт? — спросила я, садясь на табуретку.

— Купил. Я не умею печь, мы это уже выяснили на прошлой неделе. Пирог был катастрофой.

Я усмехнулась. Артур положил мне на тарелку яичницу с помидорами и ломтиком хлеба, налил кофе в кружку с динозавром. Мы поели молча. Я ковыряла яичницу вилкой, не чувствуя вкуса. Всё моё внимание было приковано к чёрной коробке.

— Открывай, — сказал он, когда я доела.

Я развязала ленту и сняла крышку. Внутри, на белой бумаге, лежали перчатки. Настоящие профессиональные перчатки для ММА. Кожаные, чёрные, с серебристыми вставками на костяшках. На манжетах — логотип бренда, о котором я могла только мечтать. В магазинах такие перчатки стоили как полугодовая доставка.

Я взяла их в руки. Кожа была мягкой, прохладной. Перчатки сидели как влитые. Я сжала пальцы в кулак, разжала. Идеально. Нигде не жмёт, не болтается.

— Откуда ты узнал размер? — спросила я.

— Твой тренер подсказал.

Он стоял у окна, прислонившись плечом к стене, и смотрел на меня. В его серых глазах не было обычной строгости.

— Спасибо, — сказала я. — Это лучший подарок в моей жизни. Серьёзно.

— Не лучший, — ответил он. — Самый нужный. Тебе они пригодятся послезавтра.

Я подошла к нему, а он выпрямился и опустил руки. Мы стояли друг напротив друга. Я смотрела на его подбородок — в глаза я не умела, всегда смотрела куда-то в сторону, но сейчас заставила себя поднять голову. Его лицо было близко. Губы сжаты, на лбу морщинка, которую я видела каждый раз, когда он злился или нервничал.

— Мне сегодня восемнадцать, — сказала я. — Теперь ты официально мне никто.

Он не ответил. Он смотрел на меня несколько секунд, не отводя взгляда. Потом повернулся к столу, взял бокал с соком, который налил мне, и поставил его обратно. Его пальцы слегка дрожали.

— Это к лучшему.

Я не поняла. К лучшему? Что именно? То, что он мне никто? То, что мы больше не связаны опекой? Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Невероятно обидно… Я ждала этого дня, думала, что обрадуюсь свободе. Но сейчас я не чувствовала радости.

Но вдруг он резко поднял руки и обхватил моё лицо ладонями. Его пальцы были горячими, я чувствовала их на своих щеках, на подбородке, на висках. Он смотрел на меня сверху вниз.

— Я больше не твой опекун, — сказал он тихо.

Он поцеловал меня.

Я не ожидала этого. Я стояла, не двигаясь, и чувствовала его губы на своих. Его руки сжимали моё лицо, пальцы запутались в волосах. Он целовал меня настойчиво, глубоко, с каким-то отчаянием, будто боялся, что я исчезну. Его дыхание было горячим, сбитым. Он прижал меня к себе, и я почувствовала его грудь, его руки, которые обхватили мою талию. Я не могла дышать. Не могла думать. Я только чувствовала его — его вкус, его запах, его силу.

Я не оттолкнула его. Мои руки сами поднялись и сжали его футболку на спине. Я чувствовала его мышцы под тканью, его сердце, которое колотилось — я чувствовала это своей грудной клеткой. Моё сердце колотилось так же.

Он отстранился первым. Убрал руки с моего лица, сделал шаг назад. Его дыхание было тяжёлым, глаза потемнели. Он смотрел на меня, и я видела, как он борется с собой. Его руки сжались в кулаки, челюсть напряглась.

— Катя, — сказал он хрипло. — Прости. Я не должен был.

— Адвокат, а такой трус.

Он покачал головой, отвернулся и вышел из кухни. Я осталась одна. Стояла посреди кухни, сжимая в руках перчатки, и чувствовала его вкус на губах. Внутри всё мелко дрожало, как в лихорадке.

Глава 13

Катя

День турнира начался с того, что я проснулась в пять утра без будильника. За окном было ещё темно, только фонари за окном горели жёлтым светом, отражаясь в лужах на пустой улице. Я лежала на кровати, глядя в белый потолок, и чувствовала, как сердце тяжело колотится. Каждый удар отдавался в груди, в висках, в кончиках пальцев. Такое напряжение я знала хорошо — оно приходило перед каждым боем, когда ты уже готов, но ещё не вышел в клетку, и мозг начинает прокручивать все возможные сценарии.

Я села, спустила ноги на пол и посидела так минуту, привыкая к утренней прохладе. Потом встала, застелила постель, натянув одеяло. Пошла в ванную и умылась холодной водой. В зеркале отражалось бледное лицо с синими кругами под глазами — следствие жесткой сгонки веса и бессонных ночей. Я внимательно осмотрела свои руки. Костяшки были сбиты, но не сильно, я берегла их последние дни, мазала заживляющей мазью и не била в грушу без перчаток. Вчера вечером я перебинтовала их свежими эластичными бинтами, пропитанными специальным гелем. Сегодня они должны были выдержать.

На кухне горел свет.