Хрупкое завтра - Татьяна Михайловна Тронина

Мне вдруг захотелось уединения, чтобы хоть немного прийти в себя.

Я зашла в свой подъезд, а затем пешком поднялась на последний этаж. Если кто-то увидит меня здесь, всегда можно сказать, что ищу кошку, якобы вот только что услышала мяуканье. Легенда о том, что где-то по чердаку бродит кошка, уже прочно укоренилась среди жильцов нашего дома.

Пока поднималась, думала о том, что позже чердаки закроют решетками, двери квартир станут железными, в подъездах появятся домофоны и консьержки – как ответ на взрыв криминала в девяностых. А в двухтысячных опасность перенесется в виртуальную сферу. Грабители станут отнимать деньги у людей через интернет, «разводить» старых и молодых – по телефону, через соцсети…

Нет смысла сравнивать прошлое и настоящее, просто потому, что цивилизация не стоит на месте.

Я оказалась на чердаке, а оттуда по железной лестнице забралась на крышу.

Не знаю почему, но именно здесь я всегда чувствовала себя спокойно. Вроде и одна, и со всеми. Со всем городом. И с этим небом…

Дождь к этому времени совсем затих, светило тихое августовское солнце.

Я села на деревянный ящик, стоявший у широкой трубы (дымохода? шахты вентиляции? я в этом не разбиралась), откинулась назад, прислонившись спиной и затылком к каменной стене.

Ребенок.

У меня будет ребенок…

Не знаю, сколько я так сидела, полностью растворившись в своих ощущениях, как вдруг услышала шаги. Я испугалась, хотела вскочить, но тут увидела, что ко мне по железному настилу шагает Артур. В широком свитере, широких брюках, руки засунуты в карманы брюк. Длинные черные волосы Артура ерошил ветер. «Красивый», – опять с досадой подумала я.

– Привет, – сказала я, когда Артур оказался рядом.

– Привет, – отозвался он и сел неподалеку, на другой ящик.

– Как ты меня нашел? – спросила я.

– Видел из окна, как ты идешь через двор к своему подъезду. Позвонил, а никто трубку не берет, – пояснил он. – Не так уж и сложно догадаться, где тебя искать.

– А зачем ты меня ищешь? Тебе понадобился планшет?

– Нет. Не сейчас. – Он сделал паузу. – Знаешь… Я все думаю о покойном Гоге и этих дурачках, его команде… Надо их остановить.

– Мне кажется, что без Гоги они не решатся на преступление… – неуверенно произнесла я.

– Надо, чтобы они точно не посмели угнать самолет, – перебил меня Артур. Внимательно вгляделся мне в лицо. – Ты как-то странно выглядишь, очень бледная. Устала после экзаменов? С тобой все в порядке?

«Сказать ему? Почему нет. Я никогда от него ничего не скрывала… Но не сейчас, потом скажу!» – решила я.

– Ничего, все в норме, – отмахнулась я. – Но вот что меня удивляет… инфантильность людей! Я вдруг поняла, что ничего не меняется. Эти дурачки (твои друзья) думают: «О, мы прилетим в страну свободы и демократии, скажем там, что сбежали от тоталитаризма и бесправия, и нас на Западе встретят с распростертыми объятиями, нас там обогреют и дадут крышу над головой!» Ну и чего? – усмехнулась я. – Даже спустя почти пятьдесят лет люди руководствуются подобными детскими рассуждениями, вот что я тебе скажу как человек из будущего. Так что ты прав, мы должны убедиться в том, что Тинка, Роберт и Ося ничего больше не натворят. Или того хуже! – внезапно озарило меня. – Они ведь могут еще кого-то завербовать в свою компанию?! И тогда не исключено, что жертв при угоне станет больше!

– Да не друзья они мне, я тебе уже говорил сто раз… Но вообще грустно все это, – хмыкнул Артур. – То, что люди, оказывается, не особо эволюционируют. И в чем тогда заключается прогресс?

– Только в наличии всяких новых изобретений… Предметов, устройств, приспособлений, – усмехнулась я. – А сами люди – да, не сильно меняются.

– Печально.

– Да. Я вот недавно злилась на очереди в магазинах тут, в этом времени, а потом подумала, что с очередями в Советском Союзе не все так однозначно. Есть очереди, и есть – очереди. Они разные! Сейчас, в семидесятые, все стоят спокойно за колбасой, за книгами, за билетами в театр. За молоком, что привез молоковоз в переулок! Торговля происходит относительно размеренно, неспешно, хотя и не без суеты. Но эти очереди возникли не потому, что Советский Союз их породил. Это просто еще неразвиты технологии: нет банковских карт, все расчеты – наличкой, а это долго. Кассиры в магазине вручную пересчитывают купюры, продавцы взвешивают товар и записывают на бумажку, сколько в кассе пробить… Сначала взвешиваешь, потом тащишься в кассу, потом опять к прилавку. Полчаса – в гастрономе, двадцать минут – в булочной-кондитерской! В мое время… ну, в будущем – очередей нет только там, где дорого. Хотя вру: за модными вещами и на модные выставки тоже народ давится в будущем… Правда, и сейчас, и в будущем люди в таких очередях болтают, читают книги – если за билетами в театр охотятся, иногда целую ночь ждут. Есть сейчас очереди за билетами на поезда, где надо отмечаться… В будущем дешевые билеты раскупают моментально. Тоже ажиотаж, потом захочешь куда-то поехать – покупай уже дорогие места! Но! Но. Сейчас есть возможность купить товар по госцене, то есть сейчас часть стоимости покрывает государство. У кого сейчас денег много (у рабочих высокой квалификации, актеров-режиссеров всяких) – тот вообще может не стоять в очереди в магазине, а пойти на рынок – там почти всегда и вкусное деревенское молочко, и отборное мясо… Только уже не по госцене.

– Это понятно, – кивнул Артур. – А какие еще очереди бывают?

– А вот в середине восьмидесятых, ближе к концу восьмидесятых, очереди станут другими – нервными, лихорадочными. Товаров катастрофически станет не хватать, и люди будут вести себя в очереди как одержимые, лишь бы урвать нужное. Это будут не просто очереди, а битвы за выживание. Чувствуешь разницу? Но, опять же, биться будут за те товары, что по госцене, по низкой стоимости. Где-нибудь в переулке у перекупщика можно будет найти нужное, но уже задорого. Без очереди! Почему вдруг так станет? Я не знаю, честно. Слышала, что в конце восьмидесятых дефицит уже создавали искусственно – те, кто хотел развалить СССР. Чтобы народ озлобился и захотел перемен. Не знаю, правда это или конспирологическая теория… Или кто-то шустрый скупал все товары по госцене, а потом продавал по спекулятивным расценкам, оттого и возникал дефицит? Но в будущем люди, особенно молодежь, не поймут всех этих нюансов советского времени. Я в начале девяностых помню пустые прилавки продуктовых магазинов, с рядами консервов