Измена. На краю пропасти - Марта Макова

— Ты! — заклинило бычару, он только глазам выпученными вращал. — Ты!

— Ну я. — скалился, сжимая кулаки и наступая на мужика. — Я отымел твою безотказную дочь. Она дала — я взял. До сих пор блюю. Давай, папаша, вступись за честь доченьки, которой у неё отродясь не было. Шлюху вы вырастили. Да, я старый козёл. Позарился на неё. Отмыться не могу теперь. Ну давай, папаша, зарой меня! Попробуй!

Мать Виолы громко, на всю улицу, запричитала, заохала, всхлипывая и заикаясь от слёз. Я её не слышал. Смотрел в глаза отца Виолы и наступал. Мне до него шаг оставался, когда откуда-то выскочила Алина. Встала между нами.

— Дядя Юра, не надо! — взвизгнула Алинка, цепляясь за бычару. — Нельзя, дядь Юр! Вас же посадят. Он же посадит вас, как Виолку! Он такой!

Мельком скользнул взглядом по лицу мелкой крысы. Сын оказался умнее меня, сразу поставил все точки над i с этой девицей. Порвал все отношения с ней. Я же, дурак, зачем-то пытался всё втихаря уладить с Виолой, чтобы до Лизы не дошло. По-любому рано или поздно всплыло бы это дерьмо. Нужно было тащить эту суку на аборт и хрен с ним со сроком. Заплатил бы, и сделали. Зато ей не с чем было бы заявляться к моей жене.

— Убью! — утробно ревел бычара, но с места не трогался, только прокуренными усами шевелил, как жирный и осторожный морж.

Мне вдруг стало смешно. Смешно и тошно до омерзения. От себя, мечтающего отмыться от грязи таким способом, почувствовать облегчение. Не смыть мне свой грех кровью. Всё наказание за него приняла на себя Лиза, и мне с этим жить.

— Проваливайте. — прорычал на семейную пару, мнущуюся на одном месте. — Ещё раз приблизитесь к моей жене или сыновьям — сгною, как Виолку вашу. Разбираться не буду. Пошли вон! Запись с камеры и заявление о ваших угрозах моей жене сегодня же будут в полиции.

— Мы не угрожали, мы только поговорить хотели. — зло ощетинилась на меня мелкая крыса. Так и хотелось шугнуть её, чтобы взвизгнула и, наконец, окончательно исчезла из нашей жизни.

— Разговор окончен. Чемодан, вокзал, Краснодар. — от ненашедшего выхода адреналина немного вело голову. Мышцы зудели и подёргивались, требуя разрядки. — Чтобы до суда я вас не видел. Если увижу — пожалеете!

Толкнув плечом бычару, прошёл сквозь них и не оглядываясь вошёл в подъезд. В лифте сделал два глубоких вдоха и выдоха, пытаясь усмирить адреналин, рвущий на куски разбухшее в груди сердце.

Не стал открывать квартиру своим ключом. Ещё раз сделав глубокий вдох и выдох, нажал кнопку звонка. Прислушался к тихим шорохам за дверью и чуть отступил, когда щёлкнул, открываясь, замок.

Несколько секунд мы внимательно смотрели друг на друга. Наконец, Лиза нахмурилась и чуть отступила в сторону, пропуская меня в квартиру.

Глава 43

Лиза не пригласила меня войти, но и против ничего не сказала. Просто развернулась и пошла вглубь квартиры, а я, как бродячий пёс, потянул носом родной запах нашего дома.

Я люто скучал по дому. По его уюту и теплу. По нашим вечерам, по семейным посиделкам за кухонным столом, по неторопливым разговорам за ужином, и быстрым пикировкам сыновей за завтраком. Никак не мог смириться с мыслью, что это навсегда исчезло из нашей жизни. Из моей жизни, так как у семьи по-прежнему всё это есть, но только без меня. Я теперь в этом не участвую.

Быстро разулся, открыл шкаф, чтобы повесить в него своё пальто, и, увидев висящий поверх женской курточки мягкий, кашемировый палантин жены, как маньяк уткнулся в него лицом. Тонкий запах духов, самой Лизы, резанул по рецепторам, запустив рой мурашек по затылку и шее. Я дурак! Старый, тупой дурак. Кобель. Тварь последняя.

Жена ждала меня в гостиной. Удобно устроилась в своём любимом кресле, в котором обожала вечерами читать книгу. Жадно обвёл взглядом родную обстановку. Ничего не изменилось. Та же светлая мебель, мягкие шторы на окнах, удобный диван, на полу пушистый ковёр, на котором любили валяться и беситься перед телевизором сыновья.

Картина сидящей в кресле Лизы была такой родной, такой уютной, что я невольно улыбнулся. Жена перехватила мой жадный взгляд и нахмурилась.

— Долго стоять не могу. — пояснила, как лезвием по венам полоснула, Лиза.

— Как ты вообще? Как себя чувствуешь, Лиз?

— Скажи, Саш. — не стала отвечать мне жена. Глядя в стену напротив, кусала губу, обдумывая что-то, и наконец, подняла на меня взгляд. — Если Виола ничего не значила для тебя, если это была одноразовая акция, как ты говорил. Ошибка. Помутнение или что там ещё. Почему ты так отреагировал, на мои слова о ней? Когда я сказала, что знаю о ней и вашем ребёнке.

Немного успокоившееся сердце с новой силой начало разбухать и выталкивать из себя чудовищно огромные порции крови, рвущие вены. Я сделал несколько вдохов и выдохов открытым ртом, растёр ломящую грудь ладонью.

— Ты не попросил прощения, ты даже не попытался оправдаться. Ты наехал на меня. Был груб. — Лиза поджала губы и требовательно уставилась на меня, ожидая ответа.

— Мы полвека прожили душа в душу. Поженились совсем сопливыми, Лиз. Ты была моей единственной женщиной много лет. Я не гулял, не изменял тебе. Я понятия не имел, как другие мужики реагируют в таких случаях. Как оправдываются перед жёнами за измены. Как-то не задумывался об этом, потому что не было поводов у меня. Не было у меня такого опыта. Я не знал, как реагировать.

В тот день я реально испугался и растерялся, как идиот. В моей картине мира этого не должно было произойти. Лиза не должна была узнать о моём косяке. Я считал, что подстраховался, пообещав Виоле квартиру и деньги на содержание ребёнка в обмен на её молчание. На то, что она никогда не появится в поле зрения моей семьи. Был уверен, что так и будет. Я буду время от времени подкидывать ей денег, а она не станет отсвечивать.

Помню, как меня воротило от самого себя, от воспоминания о моём падении, как боялся прикоснуться к жене, испачкать её этой грязью. Как трясся, что Лиза почувствует, поймёт. Но несколько месяцев ничего не происходило, и я успокоился.

А потом её слова о том, что она познакомилась с Виолой. Эта девка посмела заявиться с пузом наперевес к моей жене. Всё всплыло. Я помнил