Измена. На краю пропасти - Марта Макова

— Тётка же с дядей. Родные. Я не могла отказать. — Алина, потупившись, отступила на шаг от родственников. — И я не знала про Виолу и вашего мужа. Правда не знала.

— Это что за семья, где мужик — кобель шелудивый на сторону ходит и девок молодых портит? — угрожающе сжал кулаки отец Виолы. — Гнилая семейка. Ты-то куда смотрела, курица? Не могла удержать мужа, а отвечать Виолке нашей?

— Юра! — ахнула жена, вцепилась в рукав его куртки, пытаясь утихомирить мужа. — Молчи, Юра. Молчи. Я сама.

— Что, мать, я не прав? Её кобель престарелый нашу дочь обрюхатил и бросил, а мы молчать должны? Да что с ней разговаривать — баба и есть баба. Где этот падла, муженёк твой? — снова надвинулся своим грузным телом отец Виолы. Навис надо мной. — Я с ним как мужик с мужиком поговорить хочу!

— Юра! — взмолилась женщина, на что тот только рукой отмахнулся, как отрезал.

— Цыц! — рявкнул, обдавая меня застарелым запахом табака.

Не в силах выносить такого близкого присутствия рядом с собой агрессивно настроенного мужчины, я отступила на два шага, но так, чтобы не выходить из зоны обзора камеры над подъездом.

— Не приближайтесь ко мне. — поморщилась я и вздёрнула подбородок, давая понять, что не испугалась. — И деньги свои приберегите для адвоката. Заявление я не заберу. Ваша дочь ответит за свой поступок.

— Елизавета, я вас прошу. — срывающимся от слёз голосом взмолилась мать Виолы и снова потянулась ко мне. — Дочка же. Недосмотрели мы её, знаю. Но не губить же. Пожалейте. Вы молодая, вы ещё родите, а она у нас единственная.

Сердце в груди больно толкнулось и остановилось. Я тяжело задышала, пропуская воздух сквозь зубы. Обречённо мотнула головой.

— Вы же мать. — окончательно закапывала себя и заодно меня в глубокую, ледяную могилу родительница Виолы. — Вы знаете, что значит потерять ребёнка. Что значит — уже не исправить, не вернуть. А наша дочь жива. Ей никак нельзя в тюрьму. Виола ещё очень молодая, у неё вся жизнь впереди. Не ломайте ей жизнь. Не губите.

"А ты знаешь, каково это — терять ребёнка? Проходила через это хоть раз?" — слова Виолы калёным железом отпечатались в моём мозгу. Я слышала их по ночам в тишине больничной палаты и тихо выла в подушку.

Да, теперь я знала, каково это. Моей вины в том, что девица потеряла своего ребёнка, не было, а вот я своего малыша потеряла из-за неё. Простить и отпустить? Бог простит. Я ей не судья. Но здесь, на земле, пускай она ответит перед законом.

Я смотрела в больные глаза матери Виолы и понимала её. Боль её, отчаяние. А вот понимала ли она меня? Мою растерзанную душу. Страх, который я пережила, когда её дочь толкнула моего сына под колёса машины. На гибель толкнула. Не задумываясь, не рефлексируя. Должна ли я быть великодушной к той, которая разрушила мою жизнь, покушалась на моего сына?

И глядя на агрессивно давящего меня взглядом отца Виолы, на прячущуюся, как крыса, за его спиной Алину, на вымаливающую прощение для любовницы моего мужа мать, отчётливо поняла, что я далека от святости и всепрощения. Я обычный человек. Я женщина, у которой отняли желанного ребёнка. Любимого мужа. Жизнь разрушили.

Я понимала, что большая часть вины за это лежит на Саше, не на его любовнице. Это он привёл нас к пропасти. Но и каждое слово Виолы я помнила.

— Бесполезно, мать. — зло буркнул женщине её муж. — С такими зажравшимися говорить бесполезно. Они понимают, только когда к ним на порог с ружьём приходят и к стенке их ставят.

С трудом проглотив вязкую слюну, посмотрела на отца Виолы.

— Вы угрожаете мне?

— Ой, ну вы что, Елизавета Павловна! Дядь Юр! — засуетилась Алина. — Зачем вы так. Какое ружьё? Что вы говорите.

Визг шин влетевшей во двор машины, заставил всех нас обернуться. Внедорожник Саши резко затормозил напротив нас. Муж буквально на ходу выскочил из машины и за секунду оказался стоящим между мной и родителями Виолы. Закрыл меня своей спиной.

— Какого чёрта? Что вам нужно от моей жены? — тихим, полным ярости голосом произнёс муж.

Парочка непроизвольно отступила перед режущим пространство, как ножом, голосом Саши.

Я судорожно выдохнула и с трудом удержалась от желания уткнуться лбом между лопаток мужа.

— А ты, я так понимаю, несостоявшийся зятёк. — грозно рыкнул отец Виолы.

— Иди домой, Лиза. — обернулся ко мне Саша. Окинул внимательным взглядом с головы до ног, оценивая моё состояние. Удовлетворённо кивнул сам себе. — Иди, Лиз. Я сам здесь разберусь.

Я посмотрела на раздувающего усы отца Виолы, на Сашу. Невольно сравнила их весовые категории. Отец Виолы был намного здоровее, выше и шире Саши. Но мой муж в отличной физической форме и имел большой опыт в уличных драках. Замуж-то я когда-то выходила за парня с улицы.

— Иди, Лиза. — легонько подтолкнул меня к подъезду Саша. — Не нужно тебе с ними говорить. Это только моё дело.

Коротко кивнув, я обогнула всю четвёрку и прихрамывая, пошла к дверям подъезда. Почему-то я, совсем не переживала за мужа. Знала, Саша разберётся.

Глава 42

Александр

Проследил взглядом за Лизой и, как только за ней закрылась дверь подъезда, снова обернулся к парочке. — Какого чёрта вы притащились к моей жене?

Я бесился. Во мне клокотала злость и желание убивать, крушить всё до основания. Стереть с лица земли и Виолу, и её родителей, посмевших заявиться к Лизе.

— Вам мало того что ваша девка покушалась на жизнь моего сына? Что моя жена оказалась на больничной койке из-за неё?

Мать Виолы ахнула и что-то тихо забормотала трясущимися от слёз голосом, но мне было плевать на неё. Передо мной стоял бычара с раздувающимися от лютой ярости ноздрями. Здоровый такой колхозный бык, бьющий копытом и готовый броситься в атаку. Самое то, что сейчас было нужно.

— Ты, старый козёл, назвал мою дочь девкой? — проревел бычара. — Ты слышала, мать? Я сейчас зарою его здесь! Мокрого места от него не оставлю!

— Ну уж точно не невинная фиалка. — зло ощерился я. — Ваша дочь — шлюха. Она на колени передо мной встала прямо в прихожей. Видимо, не первый раз таким образом гостей в своём доме принимала.

Я провоцировал. Я хотел бойни. Есть грехи, которые можно смыть только кровью. Я жаждал этой крови. Я готов был всю свою пролить, до последней капли. Пролить и сдохнуть. Знал, что даже этим не смог