Не ругайся, адвокат - Ария Янтарь

Я вышел из квартиры, защёлкнул старый замок, который открывался любой спичкой, и направился к выходу. На стенах были надписи — «Саша+Лена» в сердечке, «Здесь был Вован». Чужая жизнь, чужие проблемы.

Моя собственная жизнь превратилась в ад в ту секунду, когда я дал себе слово. И выхода не было.

Глава 2

Катя

Неделя в квартире брата стала моим личным чистилищем. Я заперлась здесь, как в клетке, и никто не имел права войти — ни тётя Вера со своим притворным беспокойством, ни дядя Коля с кулаками, ни этот дурацкий адвокатишка. Только я и стены, которые помнили Руслана. Только я и его вещи, которые ещё хранили его запах. Только я и пустота, которая с каждым днём становилась всё больше, разрасталась в груди, как раковая опухоль, и я ничего не могла с этим сделать.

Первые два дня я почти не вставала с пола. Сидела в углу комнаты, обхватив колени руками, и смотрела на фотографии. Их было много — Руслан в детстве, Руслан в армии, Руслан на фоне своей первой машины. Он везде широко улыбался, как будто не знал, что жизнь ему уготовила. Я перебирала эти карточки, и кончики пальцев немели от прикосновения к прошлому.

На третий день я поняла, что так не может продолжаться. Руслан не для того меня растил, чтобы я сдохла от голода в его квартире, уставившись в его же фотографии. Я поднялась и ощутила, как тело ломило от долгого сидения на полу, спина затекла, ноги занемели. Я налила себе стакан воды из-под крана, потому что бутилированная закончилась ещё вчера, и села за стол. На столе лежали счета. Квитанции за свет, за воду, за отопление. Апрель. Руслан обычно оплачивал их, и мне не приходилось думать о таком. Я взяла в руки бумажки и посмотрела на суммы. Не такие уж большие — тысячи три, не больше. Но у меня не было ни копейки.

Нужны были деньги. Я не собиралась клянчить у Артура — лучше сдохнуть. Не собиралась идти к родственникам — после того, что они устроили на кладбище, я скорее буду есть из помойки, чем переступлю их порог. Значит, нужно было работать. Но где? Школа после похорон дала мне неделю, чтобы прийти в себя. И правильно, учиться я всё равно не могла бы, голова не соображала, формулы по математике рассыпались в пыль, как только я пыталась открыть учебник. Устроиться официально — нереально, мне только исполнится скоро восемнадцать. Никто не возьмёт на нормальную работу без трудовой книжки. Оставались варианты: раздавать листовки на улице за пятьсот рублей в день, мыть полы в кафе по ночам или доставка.

Я выбрала доставку. Нашла объявление в интернете: требовались курьеры на велосипедах, платили за каждую доставку, никаких бумажек, никаких трудовых книжек, даже договор не нужен. Сделала звонок дрожащими пальцами, приехала в пункт выдачи — обычная квартира на первом этаже, заваленная коробками — взяла старую, заляпанную термосумку, от которой всё ещё пахло чужими заказами, и список адресов, нацарапанных на обрывке тетрадного листа.

Уже на следующий день я носилась по улицам, развозя суши и роллы, которые пахли так, что у меня сводило желудок от голода. Я не ела почти ничего — на обед перехватывала яблоко, найденное в холодильнике, на ужин — гречку, которую нашла в шкафу, запивая водой. Но деньги капали. Сначала мелко — по сто рублей, по двести, — потом, когда я освоилась и начала принимать заказы один за другим, по пятьсот, по семьсот. К вечеру пятницы у меня было три тысячи двести рублей. Ровно столько, сколько нужно на счета и немного на еду.

Я оплатила всё через терминал в соседнем магазине. Нажимала кнопки, смотрела на экран, и внутри поднималось что-то похожее на гордость. Я справилась. Сама. Без помощи этого чистоплюя в пальто, который, наверное, уже забыл о моём существовании и попивает свой кофе в стерильной квартире. Руслан бы мной гордился. Наверное.

Но ночами было тяжело. Когда город затихал, за окном переставал грохотать трамвай и смолкали пьяные голоса соседей за стенкой, в квартиру возвращалась тишина. Я лежала на кровати брата. На его простынях, которые я не стирала, на его подушке, где ещё сохранилась вмятина от его головы, вдыхала его запах, который с каждым днём становился всё слабее, вытеснялся моим, чужим, и чувствовала, как схожу с ума. Мне снились кошмары. В одном сне Руслан стоял на обочине трассы и махал мне рукой, улыбался своей кривой улыбкой, а я не могла остановиться, не могла выйти из машины. Я давила на педаль газа, а педаль проваливалась в пустоту. Я просыпалась в холодном поту, простыни были мокрыми, сердце бешено колотилось, и я до утра сидела на кухне, глядя в окно на серые панельные девятиэтажки, на редкие окна, где горел свет, и думала: почему он, а не я?

Тренировки стали моим спасением. Единственным местом, где я могла вырубить мозг. Вечером, после доставок, когда ноги гудели от педалей, а спина болела от тяжёлой сумки, я надевала спортивку — старую, драную, в которой ходила на ММА последние два года — завязывала шнурки, перетягивала волосы в тугой пучок и шла в зал. Туда, где пахло потом, и раздавался звон железа. Туда, где никто не задавал вопросов и не смотрел с жалостью.

Бойцовский клуб находился в подвале старой хрущёвки на окраине — низкие потолки, облупившаяся краска на стенах, зеркала в трещинах и запах сырости, который не выветривался даже летом. Но для меня это было лучшее место на земле. Там я могла бить. Бить грушу, бить мешки, бить по лапам, которые держал тренер. Бить до тех пор, пока руки не начинали дрожать от усталости, а лёгкие — гореть огнём, как после спринта на десять километров. Только тогда боль внутри затихала, хоть и ненадолго.

С тренером мы не виделись с того дня. Он приходил прощаться с Русланом, хотя знал его совсем мельком, всего несколько встреч. Просто уважал. Как и все, кто знал моего брата. Я переоделась в раздевалке, где воняло дешёвым освежителем и мокрыми полотенцами, вышла к рингу и встала напротив.

— Кать, ты в форме? Не передумала насчёт турнира?

— Нет, — ответила я, глядя куда-то в его кадык. — Я в порядке. Давай работать.

Он посмотрел на меня с сомнением — я видела это