Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

Внезапно бледная кожа моего начальника приобрела лёгкий румянец, когда его внимание снова упало вниз, на моё тело, скрытое под слоем пены.

— Екатерина Петровна, — прорычал он сквозь стиснутые зубы, сжимая кулаки так, что костяшки побелели.

Я съехала ещё ниже в ванне, заметив, что пена начала таять.

— Вы явно пришли не за тем, чтобы извиниться, — высказала я то, что думала, высунув голову из пены. — Так что просто убирайтесь из моей ванной, из моего дома и из моей головы.

Последнюю часть я не планировала произносить вслух.

Он резко тряхнул головой. Казалось, он полон решимости говорить со мной и не допустить, чтобы его взгляд снова блуждал вниз.

— Мы не выйдем отсюда, пока кое-что не выясним, — прорычал он, и его голос стал глухим и мрачным от решимости.

— Не выясним что?

Широкие плечи Громова слегка вздрогнули, когда он тиранически изрек:

Я была удивлена его самосознанием.

— Для меня это не новость, Михаил Сергеевич, — бесстрастно заметила я.

Он бросил на меня сердитый взгляд и продолжил:

Я уставилась на него, не зная, что сказать.

— Мне также не нравится, когда тот, что явно принадлежит мне, пытается сбежать.

— Повторю еще раз, — съязвила я. — У меня не написано «Гром Групп» на заднице.

Михаил Сергеевич наклонился вперед. Он широко расставил ноги, уперся руками в бёдра и наклонился ко мне.

— Вы нужны мне, — провозгласил он жестко и дико, словно его намерения были неостановимы. — Я не остановлюсь, пока не получу вас.

Между нами повисло нечто. Взаимное понимание.

Я была бы величайшей лгуньей на свете, если бы сказала, что не думала о том, как он входит в меня, каждый день на протяжении семи лет. Я лгала бы, если бы сказала, что не представляла, насколько грубо и жестоко он мог бы взять меня. Я гадала, сколько продлится наша «ненавистно-любовная» схватка.

— Нет, — наконец выдохнула я, разрывая сцепление наших взглядов. — Семь лет, и вы ни разу не посмотрели на меня по-настоящему. Вы просто в ярости от того, что что-то упускаете. Что чем-то не владеете.

Михаил Сергеевич уставился в пол, и его громовой, требовательный голос стих, превратившись в тихое бормотание:

Я кивнула. Один раз.

Он резко вскочил на ноги и принялся шагать по ванной комнате взад-вперёд, словно загнанный зверь. Его высокая фигура отбрасывала длинную тень на саму ванну, и в тесном пространстве его присутствие ощущалось ещё более давящим.

— Чёрт возьми! — прогремел он, а затем, уже сквозь стиснутые зубы, выдохнул вслед за ругательством: — С первого раза не получается, Екатерина Петровна.

— Что именно не получается? — спросила я, раздражённая и им самим, и этим нелепым разговором, и тем, что он всё ещё не выходит из моей ванной.

— Слова. Реакции. Всё остальное, — он произнёс это так тихо, что мне пришлось слегка наклониться вперёд, чтобы расслышать его слова. Его голос звучал почти растерянно. — У меня никогда не было такого. Я никогда этого не делал раньше.

Я удивлённо моргнула, не веря своим ушам.

Бесстыдно эгоцентричный мужчина, презирающий глупость и человеческие слабости, выглядел совершенно растерянным. Михаил Сергеевич Громов — человек, который мог провести переговоры с кем угодно и всегда выходил победителем, — сейчас напоминал школьника на первом свидании.

— Вам нужно уйти, — потребовала я, хотя мой тихий голос, пожалуй, сделал это больше похожим на робкое предложение, чем на требование. — Я хочу одеться. Немедленно.

— Я не уйду, — громогласно пообещал он, и это прозвучало скорее, как грозное предупреждение. Он остановился и уперся руками в бока, словно готовясь к долгой осаде. — Не до тех пор, пока вы не согласитесь.

— На что? — я нахмурилась, чувствуя, как моё терпение подходит к концу.

— Сходить со мной на свидание, — это прозвучало не как просьба, а как самый настоящий приказ. Типичный стиль Михаила Сергеевича — даже личные отношения превращать в деловые переговоры.

— Мне не доставляет ни малейшего удовольствия проводить с вами время на работе, — заявила я честно, прежде чем задать вопрос, который казался мне вполне логичным. — С какой стати мне вдруг захочется проводить его с вами вне работы?

Он отвёл взгляд, скрыв от меня свои строгие черты, и снова тяжело опустился на унитаз. Его плечи слегка поникли, и на мгновение я почувствовала укол совести. Но только на мгновение.

В мою голову пришла блестящая идея компромисса, и я не удержалась, чтобы её не озвучить:

— Я согласна пойти с вами на свидание.

Он повернул голову ко мне так быстро, что я подумала, будто у него сейчас хрустнет шея. В его глазах вспыхнула надежда.

Я выдержала драматическую паузу и добавила к предыдущей фразе с невинной улыбкой:

— Если вы меня уволите.

— Нет, — рявкнул хмурый Михаил Сергеевич, мгновенно разгадав мою уловку. — После этого вы со мной больше не будете разговаривать.

Чёрт побери. Он прочитал мои мысли, как открытую книгу.

— Уходите, Михаил Сергеевич, — я решительно указала на дверь, стараясь придать своему голосу максимум твёрдости. — Это крайне неуместно. Вы же понимаете, что происходящее нарушает все возможные границы приличия?

Глубокая складка на его высоком лбу слегка разгладилась. Черты лица обычно устрашающего мужчины стали менее строгими, губа предательски дрогнула в намёке на улыбку, а бровь едва заметно поползла вверх, придавая ему самодовольный вид.

Михаил Громов был настолько самоуверен и непоколебимо уверен в себе, что мне отчаянно захотелось стереть эту самодовольную ухмылку с его лица. Любым способом.

Моё терпение окончательно лопнуло.

Начальник не должен видеть свою сотрудницу обнажённой, но именно это вот-вот и должно было произойти. Что ж, он сам напросился.

Я медленно встала в ванне, ощущая, как вода стекает с моей кожи. Затем осторожно вышла из неё и уверенно направилась к своей одежде, аккуратно сложенной на полочке.

Сзади раздался оглушительный стук, словно что-то тяжёлое упало на пол. У меня мелькнула забавная мысль, что он в панике свалился с унитаза от неожиданности.

Я неторопливо вытерлась мягким полотенцем, нарочито держась к нему спиной, чтобы скрыть собственную торжествующую улыбку. Пусть теперь помучается.

Мне не было стыдно. Мне совершенно