Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

— Надо подождать, пока не закончу! Это сюрприз!

Для почти шестилетней девочки она была невероятно бойкой, сообразительной и упрямой. Я часто удивлялась, откуда в ней такая сила духа, уверенность в себе и умение видеть хорошее во всём, даже в самых серых буднях.

— По крайней мере, она не такая, как я в детстве, — заметила я со смехом, вспоминая свои школьные годы. — Я рисовала сцены из фильмов ужасов с кровищей и пугала учителей до полуобморочного состояния. Один раз меня даже к психологу отправили.

Уголок губ Михаила Сергеевича дрогнул в подозрительно похожей на улыбку гримасе.

— Почему вы так любите фильмы ужасов? — спросил его грубый, хрипловатый голос с нескрываемым любопытством.

Причин было бесконечное множество. Одна — мне нравился адреналин, мурашки по коже и учащённое сердцебиение. Другая — нравилась жесть, безумие и непредсказуемость.

— Потому что мне нравится напоминать себе, что я — та самая последняя девушка, — выбрала я главную причину и ответила ему честно.

Он сосредоточил на мне всё своё внимание, убрал телефон, который лежал на столе, и его гипнотизирующий взгляд уставился прямо на меня, когда он спросил:

— Что за «последняя девушка»?

— Это крутая девчонка, которая доживает до конца фильма, — ответила я, откладывая остатки пиццы. — Та, что проходит через все трудности, ужас и кошмары, но не сдаётся.

Он склонил голову набок, тихо изучая меня своим пронзительным взглядом. Казалось, он пытался заглянуть мне в душу.

— Последняя девушка — это та, что встречается лицом к лицу с главным злодеем, побеждает его и выходит из этой истории с улыбкой на лице. Израненная, но живая.

— И это будете вы? — бросил он вызов, слегка прищурившись.

Я встретила его устрашающий взгляд прямо, не моргая, и улыбнулась:

— Так и будет. Обязательно.

Наши взгляды оставались сцепленными, и ни один из нас не говорил ни слова. Это было похоже на игру в гляделки, в которой никто из нас не хотел проигрывать первым. Мы замерли, и наши взгляды состязались друг с другом в молчаливом поединке. Воздух между нами словно наэлектризовался.

— Готово! — вдруг воскликнула Маша торжествующе.

Напряжение мгновенно спало, как лопнувший воздушный шарик, и мы с Михаилом Сергеевичем одновременно посмотрели на девочку.

Она гордо подняла салфетку с рисунком, держа её двумя руками, и указала пальчиком на три фигурки.

— Красивый рисунок, — прокомментировала я, слегка прищурившись, чтобы лучше разглядеть детали. — Что это такое?

— Ты иногда такая смешная, мам, — сказала Маша с интонацией взрослого человека, показывая на две маленькие фигурки и одну большую. — Это же мы втроём. Разве не видно?

Я онемела, не зная, что сказать. Слова застряли где-то в горле.

Михаил Сергеевич тоже молчал, замерев. Он был слишком занят тем, что прикрывал рот широкой ладонью и медленно проводил по щетине на своей челюсти, словно пытаясь скрыть какую-то эмоцию.

На рисунке Маши были изображены три фигурки маленького, среднего и очень большого размеров. Рядом с тремя человечками были и другие рисунки — какие-то непонятные треугольники, круги и закорючки.

Я указала на непонятные элементы и спросила:

— А это что за штуки?

— Я нарисовала звёздочки рядом с Михаилом, потому что он их так любит, — ответила Маша тоном «ну это же очевидно», показывая маленьким пальчиком на треугольные рисунки рядом с большим человечком.

Я несколько раз моргнула от удивления, переваривая информацию, прежде чем моё внимание переключилось на другой рисунок рядом со средней фигуркой.

Я сказала «средней», но фигурка, которая должна была изображать меня, была вдвое, если не втрое меньше фигурки, изображавшей Михаила Сергеевича. Художественные пропорции явно хромали.

— Это твоя миска для теста, мам, — Маша указала на кривой круг на рисунке. — Ты делаешь торт на кухне, а Михаил смотрит на звёзды в окно.

Михаил Сергеевич осторожно придвинул свой стул ближе к Маше, наклонился к ней и показал ей своей шариковой ручкой, как нарисовать звезду правильно, чтобы она была больше похожа на настоящую. Она откинулась на спинку стула и внимательно слушала его объяснения, открыв рот от восхищения.

Добрых полчаса, а то и больше, моя дочь забрасывала его бесконечными вопросами о звёздах, планетах, космосе и чёрных дырах. Мужчина, который в офисе редко с кем разговаривал больше трёх минут подряд, терпеливо отвечал на каждый её вопрос и даже упрощал некоторые сложные факты, чтобы она лучше поняла. Это было... странно. И неожиданно.

Когда вопросы у Маши наконец закончились, и она вернулась к своему рисунку, мой начальник полностью переключил своё внимание на меня. Последние полчаса он бросал на меня украдкой быстрые взгляды, но теперь его тёмные глаза внимательно и не спеша изучали моё лицо и моё тело, закутанное в его дорогой пиджак.

— Жду вас завтра в офисе, Екатерина Петровна, — низкий хрипловатый звук вырвался из его широкой груди. — У меня завтра важная встреча с инвесторами, Вы мне нужны.

В моей голове моментально созрел коварный план, и я изо всех сил старалась сдержать довольную улыбку, которая так и рвалась на лицо.

— Я буду там, Сатана, — пообещала я ему, припрятав своё злорадное хихиканье на потом.

— Вам лучше прийти вовремя, — погрозил низкий голос, и во взгляде опасно мелькнуло предупреждение. — Иначе я вас найду сам. Где бы вы ни прятались, последняя девушка.

Я хотела посмотреть, как далеко я могу зайти, испытывая его железное терпение, и как глубоко в нём сидит желание держать меня под контролем. Я хотела точно узнать, где именно он проведёт ту самую красную черту, которую нельзя переступать.

Заметив, как поздно уже время — на настенных часах было почти девять вечера, — мы наконец доели остатки пиццы и стали собираться. Я помогла Маше надеть кофточку и рюкзак.

Я могла быть и занята сборами дочери, но не настолько, чтобы не заметить краем глаза, как Михаил Сергеевич незаметным движением сунул рисунок Маши себе в карман брюк.

Глава 23

— Как думаешь, взять цвет «полуночная синева» или «морская глубина»? — раздался в трубке голос.

— Пап! — я простонала, зажав телефон между ухом и приподнятым плечом. — В сотый раз говорю — не представляю!

— Какая же ты помощница, Катюша, — прокомментировал хрипловатый голос отца с лёгкой укоризной.

— Это же обычный звонок,