Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

Переговорная была пуста, но ненадолго. У меня оставалось минут двадцать, может чуть больше, чтобы подготовить стол к встрече и разложить на каждом месте по комплекту документов. Времени в обрез, а отец решил устроить консультацию по ремонту.

Плечо уже начинало ныть от неудобной позы — я всё так же поджимала его, чтобы удержать телефон, одновременно расставляя папки по столу. Нужно было купить наконец нормальные наушники, а не мучиться каждый раз.

— Тебе для твоего старика уже времени не хватает? — сиплый голос в трубке стал печальным, почти обиженным.

Чувство вины, нахлынувшее из самой глубины души, заставило меня замереть на месте. Папка с документами зависла в воздухе.

Я перестала возиться со столом, взяла телефон в руку и поспешила заверить его:

— Для тебя у меня всегда есть время, пап. Всегда. Просто скоро начнётся совещание.

— Мы с мамой очень по тебе скучаем, Катюша, — в словах отца по-прежнему звучала грусть, и я почувствовала, как сердце сжимается.

— Знаю, — виновато выдохнула я, обхватив себя рукой за талию и прикусив губу.

Тоска по дому подступала к горлу комком. Даже звук отцовского голоса заставлял отчаянно хотеть обратно, в родные стены, где пахнет маминой выпечкой и папиными экспериментами с краской.

— И по внучке нашей скучаем, — добавил папа, и в голосе его послышались нотки оживления, словно он улыбнулся. — Как она там? Что поделывает наша красавица?

— На дне рождения помешалась. Не нарадуется, — ответила я с улыбкой, представляя, как Машенька скачет по квартире от восторга.

Вчера, когда Маша наконец уснула после долгих уговоров и трёх сказок на ночь, я три часа корпела над сборкой кукольного домика, который купила ей в подарок. Инструкция оказалась на китайском, и половину деталей я собирала методом научного тыка. И ещё полчаса пыталась втиснуть его в шкаф, чтобы как следует спрятать от любопытных глаз. Домик получился огромный, трёхэтажный, с розовыми башенками.

— Наш подарок должен завтра к тебе прийти, — сообщил он довольным тоном, а потом спросил: — Что на день рождения планируете? Что-то особенное?

Я улыбнулась про себя, представляя предстоящий праздничный хаос:

— Будем печь торты. Целую гору. Часть съедим, а из остального устроим грандиозное побоище. Машка уже неделю готовится, рецепты выбирает.

— Этот твой начальник, сволочь конченная, отпустил тебя на день? — в голосе отца проснулись все его отцовские, гиперопекающие инстинкты, и я услышала, как он возмутился.

Я рассмеялась, и смех вырвался из груди лёгкими пузырьками, развеяв на мгновение напряжение.

На отца я всегда могла положиться как на жилетку. Семь лет он исполнял роль моего личного психотерапевта, причём абсолютно бесплатно. Лучше любого специалиста умел выслушать и подбодрить.

— Я просто возьму выходной, — беззаботно бросила я, махнув рукой, хотя он этого не видел. — Что бы он там ни говорил. Плевать мне на его мнение.

Папа хмыкнул одобрительно:

— Молодец, дочка. Вот это правильно.

Единственный человек, который ненавидел Михаила Громова так же сильно, как я, был мой отец. Они даже не встречались никогда, но папа составил о нём чёткое мнение по моим рассказам.

— Он к тебе хоть уважительно относится? — проворчал папа на том конце провода, и я услышала, как он шагает по своему магазину. — Если нет, я за пять часов доеду и уважительно надеру ему задницу. Чтоб знал, как с моей дочкой обращаться!

Я прикрыла рот ладонью, стараясь сдержать смешок, который рвался наружу.

Мой отец — метр шестьдесят пять с небольшим, в теле, с округлившимся за годы животиком. К тому же у него серьёзная астма и проблемы с сердцем, из-за которых мама постоянно пилит его насчёт диеты. Характер у него боевой, спорить не буду, но физически воплощать угрозы он вряд ли бы смог. Хотя попытался бы обязательно.

— Помнишь тот приём, которому я тебя учил? — спросил он серьёзным тоном, словно готовился к военной операции.

— Я не буду душить своего начальника, — выдавила я сквозь приступ смеха, но потом добавила с притворной задумчивостью: — Хотя... Может, и буду. Если он меня в ближайшее время не уволит. Очень соблазнительная идея, знаешь ли.

— Он всё ещё не даёт тебе уволиться? — заворчал папа, и по тону было слышно — он готов к войне, к настоящему сражению за свою дочь.

— Нет, — вздохнула я тяжело. — Говорит, что предупредил все компании в городе, чтобы меня не брали. Представляешь? Как в средневековье какое-то.

Из телефонной трубки послышался поток такого отборного мата, за который мама бы тут же отвесила ему подзатыльник и заставила бы полоскать рот с мылом.

— Ты бы могла ко мне в магазин пойти, — настаивал раздражённый голос отца. — Работы там немного, зато спокойно. И рядом с нами будешь.

— Обязательно подумаю над этим, — соврала я, чтобы не расстраивать его, вместо того чтобы сказать правду: что скорее ножи глотать буду, чем работать у него в этом магазине.

— Если будешь у меня работать, сможешь переехать обратно, пожить с нами, — продолжал он уговаривать. — Машенька будет с бабушкой и дедушкой каждый день. Ей же лучше в доме, чем в этой вашей квартире в городе.

Я промычала что-то неопределённое, скользя носками кроссовок по мраморной плитке. Покружилась по полу переговорки, пока не подошла к огромному окну с видом на раскинувшийся внизу город. Москва простиралась до горизонта, серая и шумная.

В стекле отразилось моё лицо, а за ним — пёстрый наряд.

Сегодня я пришла на работу в пижаме. Серые пижамные штаны свободного кроя сочетались с майкой, на которой был изображён радужный единорог и надпись: «Сила единорогов!». Мои пшеничного цвета волосы были собраны в высокий хвост, из которого выбивались отдельные пряди.

В таком виде, да ещё с волосами, собранными в небрежный хвост, я выглядела так, будто собралась провести ленивый день дома на диване с книжкой. А не на деловой встрече с потенциальными партнёрами компании.

— Пап, мне правда надо бежать, готовить переговорку, — сказала я ему через несколько минут, глянув на часы. — Михаил Сергеевич и так сегодня на меня из-за моего вида зол. Ещё не хватало опоздать с подготовкой.

Михаил Сергеевич