Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич
Исходным для А. Н. Сахарова стало общее суждение, что «русское феодализирующееся общество в то время еще не было готово ... принять крещение»; языческая «партия» в Киеве доминировала, так что дальновидная Ольга не могла помышлять о введении христианства (Сахаров, 1979, с. 40). Главный аргумент Ж.-П. Ариньона, напротив, предельно конкретен: если Ольга действительно имела в виду утверждение церковной организации на Руси, то почему, задается вопросом французский историк, она обратилась к германскому королю, а не к папе, в компетенцию которого, собственно, и входило создание новых епископий (Ариньон, 1980, с. 121)? Этих сомнений оказалось достаточно для того, чтобы оба исследователя отвергли согласные показания немецких источников, объявив их тенденциозной фальсификацией. Такое заключение кажется нам поспешным, даже если не выходить за пределы аргументации, предложенной его авторами.
Во-первых, всякая фальсификация должна иметь свои мотивы, но в названных работах они отнюдь не разъясняются. Коль скоро инициатива отправления на Русь епископа исходила от Оттона I, а русские послы, прибывшие для общих переговоров о «мире и дружбе», только дали на то свое согласие, как предполагает А. Н. Сахаров (1980, с. 295-296), то почему бы Адальберту так и не написать в своей хронике? Разве миссионерская активность могла быть предосудительна в глазах ее читателей? Далее, для убедительной дискредитации источника необходима источниковедческая критика. Такой критики ни тот, ни другой историк не дали, обсуждая только данные «Продолжения Регинона» и ошибочно считая сведения херсфельдской анналистики их парафразом. Но поскольку херсфельдская (на самом деле, по всей вероятности, хильдесхаймская) информация о русском посольстве и информация Адальберта в «Продолжении Регинона», как мы старались показать выше, не зависят друг от друга и поскольку, далее, и в том, и в другом случае недвусмысленно сообщается о церковно-религиозных целях посольства, то мысль о фальсификации надо оставить.
Во-вторых, оба приведенные критиками «Продолжения Регинона» соображения уязвимы и сами по себе. Пусть даже уровень общественноэкономической и идеологической зрелости Древнерусского государства при Владимире Святославиче в 80-е гг. X в. был качественно иным по сравнению с началом 60-х гг., но отказывать только по этой причине киевской княгине в намерении крестить народ было бы все-таки несправедливо. Вошедшая в пословицу ревность неофитов нередко заставляла самых практичных из них браться за решение непосильных или несвоевременных задач (ср., например, попытку Владимира сломать традиционный порядок престолонаследия на Руси, заменив практику наследственных разделов примогенитурой по византийскому образцу: Назаренко, 1995в, с. 85-86, 91-92, примеч. 14-15; Поппэ, 1997, с. 116-117). Если же верить летописному рассказу о прениях между Ольгой и Святославом, княгиня как раз вынашивала планы крещения Руси, для чего ей было необходимо крещение сына: «Аще ты крестишися, все имуть то же створити» (ПСРЛ, 1, стб. 63; 2, стб. 52); именно так понимает летопись и А. Н. Сахаров (1979, с. 40). Но признавая стремление Ольги крестить Русь, как можно отрицать, что деятельная правительница могла предпринимать практические шаги в этом направлении? Ольга приняла крещение, но якобы не пыталась установить церковной организации, хотя и старалась христианизовать Русь (Сахаров, 1980, с. 282-284). Но как одно возможно без другого? Думаем, положение дел на Руси было далеко от определенности. Здесь шла активная внутриполитическая борьба, борьба христианской «партии» внутреннего устроения и языческой «партии», мыслившей привычными понятиями внешней экспансии. Раздор внутри княжеского семейства по этому принципиальному вопросу — всего лишь наиболее заметное проявление такой борьбы, которое потому и было зафиксировано преданием, попавшим затем в «Повесть временных лет». То же продолжавшееся противостояние христианской и языческой частей верхушки древнерусского общества наложило свой отпечаток и на позднейший конфликт между братьями Ярополком и Владимиром Святославичами (см. главу VII).
Об участии папы в поставлении Либуция, а затем и Адальберта миссийными епископами для языческой Руси сведений действительно нет — в этом Ж.-П. Ариньон прав. Однако в данном случае не стоило бы так полагаться на argumentum ex silentio. Ок. 948 г. Оттоном I было организовано пять новых епархий: две — на славянских землях Германского королевства (в Хафельберге и Бранденбурге) и три — в Дании (в Шлезвиге, Рибе и Орхусе); вероятно, в 968 г. к ним присоединилось также новоучрежденное епископство для славян-ободритов в Старграде-Ольденбурге. О том, что Рим так или иначе участвовал в этом, известно только относительно Хафельберга и Бранденбурга, да и то исключительно потому, что сохранились их учредительные грамоты, в которых отмечено присутствие при акте основания папского легата Марина (DD Ott. I, №76, 105; Böhmer, II/l, №134, 169; Lübke, 2, №83-84). Нарративные источники об ...
[отсутствуют страницы 294-295]
...
дебургской архиепископии только потому, что натолкнулся на противодействие майнцского и хальберштадтского прелатов (которые должны были поступиться частью своих диоцезов), терпеливо ожидавший естественного устранения этого досадного препятствия (митрополия была учреждена лишь после смерти Бернхарда Хальберштадтского: Hauck А., 3, s. 113-123; Claude, 1972, s. 63-95; см. также главу VI), был целеустремленным, но расчетливым и практичным политиком. По Ж.-П. Ариньону, затея с русским епископом была следствием желания Оттона I продемонстрировать папе, что он, Оттон, «de facto осуществляет императорские прерогативы» (Ариньон, 1980, с. 122). Однако право устраивать новые епархии, как мы видели, было совершенно официально уступлено королю папой Агапитом II еще в 955 г. Догадка французского историка неудачна еще и потому, что предполагает, будто папа сопротивлялся каким-то церковно-организационным планам германского короля. Но для подобных подозрений нет ровным счетом никакого основания. Очевидно, здесь имеет место нередкая и в других случаях (на это обстоятельство обратил внимание Г. Телленбах: Tellenbach, 1984, s. 170, 172-173) невольная, но совершенно неоправданная, ретроекция конфликтности отношений между папством и империей, которая (конфликтность) была типична для второй половины XI в. (борьба за инвеституру), на период, столетием
