Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

о том, что в момент работы над статьей 967 г. Адальберт вовсе не намеревался заканчивать своего труда и рассчитывал сказать о смерти Вильгельма в своем месте. Таким образом, этот аргумент М. Линтцеля ничего не доказывает, ибо, согласно принятому мнению, которого не оспаривает и сам М. Линтцель, работа над «Продолжением Регинона» оборвалась внезапно в силу каких-то внешних причин (обычно считается, что такой причиной стало назначение Адальберта на магдебургскую кафедру в 968 г., с чем нельзя согласиться ввиду приведенного выше наблюдения К. Изенбарта).

Другое дело, что само мнение о формальной незавершенности «Продолжения Регинона» было оспорено К. Хауком. Впрочем, именно в этом пункте историк не вполне считается со всеми текстологическими фактами. Рассматривая рассказ о рождественских торжествах Оттонов, отца и сына, в Риме в 967 г. как заранее запланированный композиционный финал, К. Хаук не придает должного значения тому факту, что рассказ этот имеется только в выписках из «Продолжения» в составе созданной почти через двести лет компиляции «Саксонского анналиста» (Ann. Saxo, p. 620). Не исключено, что эта концовка вовсе не принадлежит перу Адальберта; во всяком случае добавлена она достаточно неумело: в результате в статье 967 г. оказалось два Рождества. Но даже если описание рождественского празднества 967 г. и добавлено самим Адальбертом, то сделано это было после значительной паузы, во время которой успели возникнуть списки, такого добавления еще не содержащие. Следовательно, тезис о внезапном прекращении работы над «Продолжением Регинона» на статье 967 г. остается в силе.

Итак, утвердившееся убеждение, будто «Продолжение Регинона» было создано в 965—967 гг., оказывается, в сущности, ни на чем не основанным. Между окончанием первой редакции (по К. Хауку) ок. 965 г. и возобновлением работы (по всей вероятности, уже в правление Оттона II после 973 г.) имел место перерыв, так же как и в статье 967 г. между описанием выступления Оттона II в Италию в сентябре и рассказом о его коронации на Рождество того же года. Если так, то «Продолжение хроники Регинона» из числа потенциальных источников херсфельдского анналиста, скорее всего, следует исключить по чисто хронологическим соображениям: ведь составитель «Херсфельдских анналов» должен был успеть воспользоваться «Продолжением» до 974 г.

Из сказанного следует весьма важный для обсуждаемой темы вывод: «Продолжение Регинона» и анналы херсфельдской традиции являются не зависящими друг от друга источниками о посольстве княгини Ольги к германскому королю Оттону I.

Допустимо думать, что сведения о русском посольстве в «Херсфельдских анналах» имеют херсфельдское же происхождение: аббаты Гюнтер (959—962) и Эгинольф (962—970) были близки ко двору Оттона I (Wattenbach — Holtzmann, 1, s. 42; Свердлов, 1, с. 112, примеч. 1). Вероятно, однако, дело обстояло иначе. В части до 973 г. «Хильдесхаймские» и «Кведлинбургские анналы» восходят к херсфельдскому протографу не прямо, а через посредство «Больших хильдесхаймских анналов», в самостоятельном виде не сохранившихся; эти последние были использованы также Лампертом и составителем «Альтайхских анналов», но уже наряду со списками «Херсфельдских анналов» (см. стемму). Таким образом, интересующие нас сведения теоретически могли бы иметь как херсфельдское, так и хильдесхаймское происхождение. Но есть памятник, который воспринял херсфельдское летописание непосредственно, помимо «Больших хильдесхаймских анналов»: это анналы Вайсенбургского монастыря в Эльзасе (изданы в качестве приложения к Lamp.), и данных о русском посольстве в них нет.

Отсутствие сведений о русском посольстве в «Вайсенбургских анналах» обычно объясняют тем, что вайсенбургский историограф сокращал свой херсфельдский оригинал (Holder-Egger, 1894, р. XXVIII; Wattenbach — Holtzmann, 1, s. 42), однако не всегда такое универсальное объяснение выглядит удачным. Так, приходится считать опущенной статью 973 г. с повествованием об имперском съезде в Кведлинбурге перед кончиной Оттона I. Еще более несообразным представляется исключение вайсенбургским автором статьи 960 г. со сведениями об Адальберте, поскольку в 966— 968 гг. этот последний был здешним настоятелем (Cont. Regin., р. 177), а в 968—981 гг. — непосредственным священноначальником Вайсенбургской обители (с 968 г. Вайсенбург — несомненно, по инициативе Адальберта — был приписан к магдебургской митрополичьей кафедре: DD Ott. I, №365). В силу сказанного считаем, что источником сведений о посольстве 959 г. в анналах херсфельдской традиции были «Большие хпльдесхаймские анналы», т. е. добавления к херсфельдскому протографу, сделанные на основе записей, которые начали вестись при кафедральном соборе в Хильдесхайме при епископе Отвине (954—984). В этой связи показательно, что фраза «Хильдесхаймских», «Кведлинбургских» и «Альтайхских анналов» «il lique per omnia mentiti sunt» («они же во всем солгали») находит себе буквальное соответствие в статье 992 г. «Хильдесхаймских анналов», которая заведомо восходит не к «Херсфельдским», а к «Большим хильдесхаймским анналам» и в которой о славянских послах во время войны под Бранибором-Бранденбургом сказано: «sed illi more solito mentiti sunt per omnia» («но они по обычаю во всем солгали») (Ann. Hild., р. 25).

Эти источниковедческие наблюдения помогают дать правильную оценку противоречивым суждениям историографии о посольстве киевской княгини к германскому королю.

* * *

До недавнего времени господствовала точка зрения, что просьба Ольги прислать на Русь «епископа и священников» действительно имела место, хотя расценивался этот факт по-разному. Иногда считалось, что высказанная русскими послами просьба отражала реальные намерения Ольги в связи с неудачей ее поездки в Константинополь (Пархоменко, 1911; он же, 1913, с. 133-146; Приселков, 1913, с. 12; Poppe, 1992, р. 276); чаще же в русском посольстве в Германию усматривался только политический маневр с целью оказать давление на Византию, занявшую якобы неуступчивую позицию в деле крещения Руси, как оно виделось властной киевской правительнице, или не пожелавшую пойти навстречу каким-то другим ее пожеланиям (Фортинский, 1888, с. 118-119; Vernadsky, 1949, р. 41; Левченко, 1956, с. 223; Пашуто, 1968, с. 66-67; Свердлов, 1972б, с. 285-286; Алпатов, 1973, с. 67; Müller L., 1987, s. 84-85; Рапов, 1998, с. 170-172 [автор высказывает, кроме того, догадку, что властную Ольгу привлекала созданная Оттоном I система, инкорпорировавшая церковь в общегосударственные структуры]; и др.); высказывалось даже мнение, что русская княгиня действовала «в духе кирилло-мефодиевской традиции, проявив понимание идеи единства христианского мира» (Paszkiewicz, 1954, р. 43; idem, 1996, s. 50). Для традиционных представлений об изначальности и исключительности церковно-религиозных связей Руси с Византией сведения немецких источников об Ольге были, конечно, «неудобны», так что в результате возникали даже беспочвенные догадки, будто люди, представившиеся русскими послами, на самом деле были просто авантюристами, искавшими богатых подарков (Соловьев С. Μ., 1, с. 302, примеч. 217; Карташев, 1959, с. 103), или будто посольство вымышлено Адальбертом, чтобы «как-нибудь оправдать свою киевскую авантюру»(!) (Рамм, 1959, с.