Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

958 или самое позднее в 959 г., если верить летописи, она принимала ответное греческое посольство (ПСРЛ, 1, стб. 62-63; 2, стб. 51; эти летописные данные не вызывают подозрений, так как ответные посольства были обычной чертой византийской дипломатической практики). В том же 959 г. киевская правительница отправила своих послов в Германию, которых Оттон I принял (в предположении, что верна последовательность изложения событий в «Продолжении Регинона») после возвращения из похода против славян. Это позволяет сделать некоторые хронологические уточнения. Речь идет о войне против полабских славян в 957—960 гг. (Lübke, 2, №105, 106, 108, 109). Точность «Продолжения Регинона» в данном случае иногда подвергается сомнению; считают, что хронист ошибочно отнес к 959 г. поход, на самом деле состоявшийся в предыдущем году (Köpke — Dümmler, 1876, s. 310, Anm. 2; Böhmer, II/l, №263a, 275b; Lübke, 2, №108). Однако надо отметить, что итинерарий Оттона I в 959 г. хорошо согласуется с данными «Продолжения» — по крайней мере с 3 апреля по 2 июля король пребывал в Восточной Саксонии (Кведлинбурге, Вальбеке, Магдебурге: Böhmer, II/l, №265а—273), т. е. на границе с полабскими славянами. Гибель Титмара, графа Северной Тюрингии (Nordthüringgau), о которой сообщает «Продолжение Регинона», есть основания относить к 3 октября (Schölkopf, 1957, s. 53-54); следовательно, военные действия продолжались еще в октябре. Отсюда заключаем, что русское посольство было принято Оттоном I не ранее октября, а прибыло в Германию не ранее июля и было вынуждено дожидаться возвращения короля из похода. Сказанное означает, что прибытие греческого посольства в Киев и отправление русского посольства в Германию хронологически оказываются максимально сближены и уже одно это заставляет подозревать связь между ними.

Действительно, и древнерусские, и византийские, и немецкие источники о визите Ольги в Царьград («Повесть временных лет», хроника Иоанна Скилицы, «Продолжение хроники Регинона Прюмского») независимо друг от друга выдвигают на первый план именно религиозные мотивы киевской княгини, т. е. те, которыми она руководствовалась и отправляя послов к Оттону I. Отсюда следует неизбежный вывод — и его неоднократно делали историки — что Ольга была неудовлетворена результатами своей поездки на берега Босфора. Поколебать этот вывод можно, только отвергнув данные всех источников о целях киевской княгини в ее сношениях с византийским императором и германским королем; сделать это по крайней мере относительно русско-немецких переговоров, как мы старались показать, трудно. Усомниться в религиозно-политическом характере поездки Ольги в Константинополь возможно, если стать на одну из следующих точек зрения: либо княгиня прибыла туда уже крещеной (в 955 г. в Киеве), либо она посетила византийскую столицу дважды, причем в первый раз (и якобы именно это ее пребывание описано в обряднике Константина Багрянородного) она покинула Византию еще язычницей. Обе эти точки зрения, как мы видели, представлены в историографии, и об их неудовлетворительности сказано достаточно. Признаки ухудшения русско-византийских отношений можно усматривать уже в ходе пребывания Ольги в Константинополе, сравнивая описания Константином VII двух ее приемов, которые разделены промежутком в шесть с половиной недель, очевидно, наполненных переговорами. Г. Г. Литаврин (1982, с. 91-93) справедливо указал на кричащую разницу в сумме даров, полученных княгиней после первого и второго приемов — 500 и 200 милиарисиев (милиарисий — византийская серебряная монета) (Const. De cerim. II, 15, p. 597.22-598.1, 8); то не был просто нейтральный нюанс протокола, так как послы багдадского халифа получили после обоих приемов одну и ту же сумму в 500 милиарисиев (ibid., р. 585.18-19, 592.10). Эти наблюдения заставляют внимательно отнестись и к сообщению летописной повести об Ольге, вкладывающей в уста княгини высокомерный отказ на просьбу василевса прислать ему «вои в помощь»: «Аще ... такоже постоиши у мене в Почаине (днепровская затока, служившая стоянкой кораблей в Киеве. — А. Н.), якоже аз в Суду (константинопольская гавань; вероятно, ← др.-сканд. sundr «залив, бухта». — А. Н.), то тогда ти дам» (ПСРЛ, 1, стб. 63; 2, стб. 51).

Летописной повести присуща определенная противоречивость: с одной стороны, Ольга недовольна итогами своего путешествия в Царьград, с другой, — император нарек ее «дщерью», что означало бы не просто включение княгини (а тем самым и Руси) в византийскую идеальную иерархию правителей и государств (Dölger, 1953а, s. 170, Anm. 24; Сахаров, 1979, с. 36-37), но и усвоение ей в этой иерархии весьма высокого места, равного, например, месту болгарского царя — духовного «сына» императора.[19] Причину такой противоречивости искали в предполагаемом контаминировании летописью двух первоначально самостоятельных преданий о крещении Ольги (условно говоря, «церковного», относительно раннего, и позднейшего «светского», фольклорного: Шахматов, 1908в, с. 108-118; Приселков, 1913, с. 8-9; Лихачев Д. С., 1947, с. 63-65; он же, 1996, с. 440-441) или рассказов о двух поездках ее в Константинополь (Литаврин, 1986б, с. 56). В более ранней работе мы также были склонны придавать этому диссонансу в летописной повести особое значение, подвергая сомнению версию о наречении киевской княгини императорской «дщерью» (Назаренко, 1990а, с. 31). Между тем информация летописной повести об Ольге имеет,возможно, более единообразное происхождение (Müller L., 1988, s. 785-796). Кроме того, необходимо учитывать также, что крещальное имя Ольги «Елена», данное в честь супруги Константина VII августы Елены Лакапины, действительно предполагает наречение ее духовной дочерью императорской четы — такова была практика «политических» крещений средневековья (Angenendt, 1984, s. 5-11). Думаем, считать наречение Ольги императорской «дщерью» и ее неудовлетворенность итогами своего визита в Константинополь вещами несовместимыми совершенно необязательно. Крещение княгини произошло до приемов во дворце и переговоров (прав Г. Г. Литаврин [1986б с. 55], считая, что крещение «после встреч с императором и переговоров ... было бы крупным дипломатическим промахом»), во время которых и обозначились расхождения сторон, вызвавшие раздражение Ольги. Какова могла быть его причина?

Трудно согласиться с предположением, что император мог препятствовать киевской княгине в христианизации Руси, как иногда думают (см., например: Пашуто, 1968, с. 66). Если у Оттона I Ольга просила «епископа и священников», то едва ли она требовала большего от Константина VII; между тем в представлении императора Русь была достойна архиепископа — именно архиепископом именуется анонимный архиерей, отправленный на Русь в 60-х гг. IX в. якобы Василием I (867—886), дедом Константина VII, в написанной или отредактированной этим последним биографии Василия Македонянина (Theoph. Cont., р. 342.1; Продолж. Феоф., с. 142; на значение этого известного свидетельства для обсуждаемой проблемы указал Л. Мюллер: Müller L., 1987, s. 82). Проявившееся, как мы видели, уже к моменту второго приема Ольги недовольство императора прошедшими переговорами мешает принять объяснение, предложенное