Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

рассмотрено отправленное в 959 г. к германскому императору Оттону I посольство княгини Ольги, которому было поручено просить для Руси епископа и священников. Отбывшая в 961 г. в Киев миссия во главе с Адальбертом, новопоставленным епископом Руси, успеха не имела, и уже в следующем году Адальберт вернулся. Как бы ни расценивать акцию Ольги, надо признать, что за ней стояли определенные политические силы при киевском дворе, стояла, условно говоря, «партия» княгини Ольги, т. е. «партия» христианская, «партия» внутреннего государственного устроения (Goehrke, 1995, s. 149), которой обычно приписывают произошедшие в правление Ольги административные преобразования (организацию сети административно-даннических центров — погостов и др.), хотя их характер не всегда до конца понятен (Юшков, 1939, с. 31; Греков, 1953, с. 300-303; Rüss, 1981, s. 293-294; Свердлов, 1982, с. 62-64; Goehrke, 1992, s. 156; и мн. др.). Оттону, конечно же, было ясно, что прохристианская группировка в Киеве, пусть и отодвинутая в первой половине 960-х гг. на второй план языческой «партией» возмужавшего Святослава, продолжала существовать. Следовательно, неуспех Адальберта вряд ли рассматривался в Германии как безусловный и окончательный. Логично думать поэтому, что Русь как фактор международной политики и именно в смысле возможного восстановления церковно-политических связей между Германией и Русью должна была бы так или иначе учитываться в масштабной внешнеполитической программе германского императора периода его третьего итальянского похода в 966—972 гг. Такое предположение тем более оправданно, что на имперском съезде в Кведлинбурге на Пасху 973 г., целью которого было продемонстрировать латинской Европе итог урегулирования немецко-византийских противоречий и торжество оттоновской политики renovatio imperii (если, несколько забегая вперед, воспользоваться формулировкой, изобретенной на рубеже X–XI вв. идеологами Оттона III [983—1002]), среди многочисленных иностранных представительств присутствовало и русское (Lamp., а. 973, р. 43; об источниковедческих проблемах, связанных с этим сообщением Ламперта Херсфельдского, см. в главе VII).

Кведлинбургский съезд был мероприятием чрезвычайным. То был апофеоз имперской политики Оттона I. Оплот политического традиционализма, церемонный и щепетильный Константинополь наконец-то признал de iure за саксонским королем многообещающий титул императора — хотя и без принципиального определения «римский» (подробнее — в главе VIII). Особый блеск новому императорскому двору придавало присутствие супруги Оттона II (973—983), соправителя и престолонаследника, — гречанки Феофано, родственницы (вероятно, племянницы) царствовавшего тогда василевса Иоанна I Цимисхия (969—976). Несомненно, «имперская аура» придавала совершенно новое качество и восточной политике Оттона I, которая далеко не в последнюю очередь являлась политикой церковно-миссионерской (церковная миссия по традиции рассматривалась как одна из главнейших задач империи) и была направлена на создание на территориях государств, лежавших за пределами непосредственных границ Германского королевства, церковной организации, руководимой немецкими митрополиями. Так, в частности, в Кведлинбурге, судя по всему, обсуждался вопрос об открытии, наконец, Пражской епархии (Böhmer, П/5, №512). Значение кведлинбургского съезда для северно- и центральноевропейских соседей новой империи очевидно уже из одного необычайно представительного списка иностранных посольств: кроме послов киевского князя Ярополка, здесь присутствовали посольства из Дании, Венгрии, Болгарии, чешский князь Болеслав II (967—999) прибыл лично, а польский князь Мешко I (ок. 960—992) прислал своего сына (кроме указанного выше сообщения Ламперта см. также: Ann. Hild., а. 973, р. 23; Ann. Alt., а. 973, р. 11; Böhmer, II/1, №562d; Lübke, 2, №163); вскоре после съезда прибыло даже посольство от северноафриканских Фатимидов (Widuk. III, 75, p. 152; Köpke—Dümmler, 1876, s. 509; Böhmer, II/l, №567a) — верный признак того, что новая империя Оттона I рассматривалась как реальная политическая сила и в Средиземноморье.

В силу итогового характера кведлинбургского съезда факт участия в нем представителей Руси как бы отсылает нас к предыдущему историческому периоду, т. е. к правлению Святослава. В политике Оттона I 966—972 гг., успех которой венчали кведлинбургские торжества, можно выделить два стратегических направления. Во-первых, это борьба за признание Византией в лице властного, несговорчивого и прямолинейно-грубоватого Никифора II Фоки (963—969), проверенного в боях полководца, поднятого Феофано, вдовой Романа II (959—963), до престола василевсов, императорского титула за германским королем и, как следствие, за уступку Германии сюзеренитета над Центральной Италией — не только над Римом, но и над лонгобардскими герцогствами Капуи, Сполето и Беневента. Во-вторых, стремление учредить в Магдебурге на Эльбе, на крайней восточной оконечности королевства, митрополию с практически неограниченными миссийными полномочиями по отношению к славянским соседям. Трудно не заметить, что оба эти направления вряд ли могли миновать Русь, которая, как уже говорилось, была фактической союзницей новой империи в ее войне против Византии и, сверх того, с 959 г., пусть и лишь формально, являлась миссийной епископией, подчиненной германской церкви. Эти общие соображения позволяют конкретизировать область наших разысканий.

Прежде всего, важно ответить на два взаимосвязанных вопроса. Где проходила восточная граница миссийной Магдебургской митрополии, учрежденной Оттоном I для славян в 968 г.? Иными словами, мыслилась ли в то время ее организаторами Русь частью этой митрополии? И далее, поскольку первым магдебургским архиепископом стал именно миссийный епископ Руси Адальберт, возникает другой вопрос: случаен ли такой высокий взлет миссионера-неудачника? Что он значил (и значил ли) в плане русско-немецких отношений?

Начать необходимо с краткого очерка предыстории Магдебургской архиепископии (Claude, 1972, s. 1-95). Впервые план устройства миссийной митрополии для славян к востоку от немецких границ был представлен Оттоном I на рассмотрение папы Агапита II (946—955) в 955 г. Тот одобрил его, оставив конкретную организацию новой архиепископии на усмотрение короля (речь шла о переносе хальберштадтской кафедры в Магдебург и о переподчинении ему Хафельбергской и Бранденбургской епархий, находившихся на заэльбских землях со славянским населением и входивших тогда в состав Майнцской митрополии) и даже снабдив его, как есть основания думать (см. подробнее в главе V) для того особыми полномочиями. Единственным условием папы, которое он не мог бы отменить при всем желании, было соблюдение канонического права, т. е. согласие на реорганизацию со стороны Майнца. Однако майнцский архиепископ Вильгельм, добрачный сын Оттона I от неизвестной по имени славянки, наотрез отказался поступиться частью своего диоцеза. Впрочем, через некоторое время компромисс между императором и архиепископом был достигнут: синод в Риме решением от 12 февраля 962 г., принятым в присутствии папы Иоанна XII (955—963/4) и только что коронованного императора Оттона I, подтвердил магдебургский проект. Но планам императора вновь не суждено было осуществиться, на этот раз из-за решительного сопротивления опытного (он занимал кафедру с 924 г.!) хальберштадтского епископа Бернхарда, который, согласно новой редакции проекта, оказывался главной страдающей стороной и должен был выделить Магдебургу (располагавшемуся на канонической территории Хальберштадтского диоцеза) часть своей епархии.