Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич
Далее, если действительно усматривать в приведенных выражениях буллы 968 г. какие-то географические ограничения, возникшие в связи с крещением Мешка I, то следовало бы ожидать, что они появятся уже в решениях равеннского синода 967 г., однако в последних ничего подобного нет и право магдебургских архиереев основывать епископии везде, «где благодаря их проповеди произрастет христианство», явно несовместимо с каким бы то ни было изначальным ограничением будущей митрополии с востока (на это указывал также и Г. Телленбах, охарактеризовавший трактовку А. Бракманна как Überinterpretation: Tellenbach, 1984, s. 171-172). Таким образом, тезис А. Бракманна существенно проигрывает оттого, что, противопоставляя позиции Иоанна XII и Иоанна XIII в магдебургском вопросе, приходится противопоставлять не решения римского синода 962 г. решениям равеннского синода 967 г., а последние, принятые с согласия Иоанна XIII, — булле того же Иоанна XIII от октября 968 г. Все частные отличия перевешиваются главным и принципиальным сходством: три документа объединены общей формулой о праве Оттона I и магдебургского архиепископа открывать новые епархии «в подходящих местах».
И еще один принципиально важный нюанс. Коль скоро сам Оттон I в учредительной грамоте Магдебургу совершенно определенно высказывается в том смысле, что новой архиепископии предполагается подчинить «весь славянский народ за Эльбой и Заале, как недавно обращенный, так и подлежащий обращению» в будущем («totius ultra Albiam et Salam Sclavorum gentis modo ad Deum conversae vel convertendae»: DD Ott. I, №366), то неизбежным следствием гипотезы А. Бракманна станет вывод о каком-то конфликте между императором и папой относительно Магдебурга. Так, В. Шлезингер и Д. Клауде усматривают в грамоте Оттона I несомненные признаки раздражения императора позицией папы в магдебургском деле, но в чем именно состоят эти признаки, исследователям разъяснить не удалось (Schlesinger, 1968, s. 31; Claude, 1972, s. 92-95); совершенно непонятно, почему распоряжение Оттона I саксонским маркграфам Вигберту, Виггеру и Гюнтеру позаботиться о материальном обеспечении новых епископий следует расценивать как проявление недовольства императора папой (?!) (эта же мысль повторена X. Любке: Lübke, 2, №152, s. 214). Еще решительнее о противоречиях между Оттоном I и Иоанном XIII пишет X. Циммерманн (Zimmermann, 1965/1966, s. 79-80). Однако очень трудно поверить в наличие таких противоречий, причем настолько острых, что они отразились якобы даже в официальных документах. Одно дело употреблять риторические формулы в духе геласианского примата духовной власти над светской (они действительно обнаруживаются в указанных буллах Иоанна XIII: Schlesinger, 1968, s. 29-31), не имевшие в X в. никакого реального содержания, и совсем другое — практически зачеркнуть далеко идущие планы императора в Центральной и Восточной Европе. Мыслить империю и папство второй половины X в. как две противоборствовавшие политические силы значило бы проецировать на эту эпоху отношения, сложившиеся более столетия спустя, в пору конфликта германского короля Генриха IV (1056— 1106) и папы Григория VII (1073—1085) из-за инвеституры епископов. Все, что мы знаем о папах X в., рисует их политиками, озабоченными практически исключительно борьбой партий и группировок в самом Риме; именно внутриполитическими обстоятельствами диктовались, как правило, и внешние союзы пап.
В этом отношении Иоанн XIII являл собой типичный пример. Он был избран в октябре 965 г. в присутствии императорских легатов (Böhmer, II/5, №386); изгнанный враждебной партией из Рима уже в декабре, папа возвратился на первосвятительский престол через год с военной помощью Оттона I (ibid., №391, 406); Иоанн XIII был в полном смысле слова креатурой императора; их взаимопонимание было скреплено не только сотрудничеством в магдебургском деле, но и восстановлением папского суверенитета над рядом центральноитальянских территорий, прежде всего — Равеннской областью (так называемый «patrimonium sancti Petri») (ibid., №413), а также коронацией Оттона II императором-соправителем в Риме на Рождество 967 г. (ibid., №433). Неудивительно поэтому единодушие источников, свидетельствующих, что после равеннского синода папа вернулся в Рим в мае 967 г. «в великой радости» (ibid., №423).
Итак, мы не видим оснований для утверждения о принципиальной разности позиций императора и папы по вопросу о Магдебургском архиепископстве. Позиция же Оттона I у исследователей особых споров не вызывает: издавая в конце 968 г. грамоту об учреждении Магдебургской митрополии, император, как указывалось, имел в виду всех славян (естественно, кроме обитавших к юго-востоку от империи и уже входивших в юрисдикцию зальцбургских архиепископов), т. е. руководствовался представлением о Польше и Руси как потенциальной пастве нового миссийного архиепископства. По всей видимости, такое представление сложилось ранее 968 г.; во всяком случае, его контуры сквозят уже в феврале 962 г., когда в ходе бесед Оттона I и Иоанна XII обсуждались «положение дел и управление всем христианским миром» («...de statu et regimine totius christianitatis»: Papsturk., №154). Из этой лапидарной, но емкой формулировки со всей отчетливостью видно, что магдебургский проект к тому времени приобрел характер важнейшей идейно-политической составляющей имперских (а стало быть — вселенских par excellence) планов Оттона I в целом, и странно было бы думать, что именно Русь, где, напомним, именно в это время еще пребывал немецкий миссийный епископ, по каким-то причинам была исключена из них (возвращение Адальберта в Германию ко двору Оттона II в «Продолжении хроники Регинона» отнесено к 962 г.; для того чтобы сведения об этом достигли Рима до 12 февраля, его следовало бы отнести, как минимум, к середине января; совершенно исключить такой возможности нельзя, но ясно, что она весьма маловероятна).
Максимально широкая в территориальном отношении трактовка магдебургского проекта Оттона I диктуется и обстоятельствами его возникновения: ведь, в сущности, он был прямым результатом исторической победы германского короля над язычниками-венграми при Лехе 10 августа 955 г. (Beumann, 1974, s. 238-275).
Идея подвижности восточной границы Магдебургской митрополии
