Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

Оттон предпочел выждать естественного устранения этого нового препятствия. В феврале 968 г. престарелый Бернхард скончался, а его преемника Хильдеварда император утвердил в должности только после того, как добился от него желаемых уступок. Предчувствуя приближение решающего момента, Оттон еще за год до смерти Бернхарда получил подтверждение санкции на создание Магдебургской митрополии от нового папы Иоанна XIII (965—972) на равеннском синоде в апреле 967 г. Официально она была оформлена учредительными грамотами папы и императора в октябре 968 г.

Вопрос о восточной границе Магдебургской архиепископии в первое время ее существования чрезвычайно спорен. Острота и затяжная дискуссионность проблемы во многом объясняются тем, что она непосредственно связана с оценкой юрисдикциональной принадлежности первой кафедры на территории Польши — Познанской епархии, возникшей, вероятно, ок. 966/8 г. вместе с крещением польского князя Мешка I или вскоре после него. Таким образом, как то часто бывает, чисто научный вопрос оказался осложнен национально-политическими соображениями новейшего времени. Мы не видим нужды вникать в обильную и крайне противоречивую историографию на «познанскую тему» (см. ее сжатые обзоры: Claude, 1972, s. 106-112; Labuda, 1974, s. 174-182). Во-первых, тот или иной статус познанских епископов в первые годы после открытия магдебургской кафедры вовсе не предрешает ответа на поставленный нами вопрос о месте Руси в магдебургском проекте Оттона I: новый митрополичий диоцез, хотя бы в силу его миссийного характера, не следует представлять себе непременно в виде той или иной компактной связной территории. Во-вторых, что еще важнее, затянувшийся спор вокруг юридического положения Познанской епископии многими десятилетиями вращается в кругу одних и тех же источников; в сущности, это те же тексты, которыми приходится пользоваться и обсуждая более широкую тему восточной политики первых двух Оттонов: замыкался ли их политический горизонт Одером (Poppe, 1997, s. 24-28) или простирался дальше, охватывая также древнепольские, древнерусские и другие земли? Поэтому суть дела требует сосредоточиться на главнейших текстах и их интерпретации sub specie источниковедения. Возможный результат позволит конкретнее ответить и на общие вопросы.

Разногласия по вопросу о восточной границе Магдебургской митрополии при Оттоне I вызваны тем, что многие исследователи, следуя авторитетному суждению А. Бракманна, усматривают различие в формулировках на этот счет между решением римского синода при Иоанне XII в 962 г. и документами периода понтификата Иоанна XIII (Brackmann, 1941b, s. 140-153; idem, 1937; Seppelt, 2, s. 365; Baethgen, 1950, s. 56-57; Schmid H. F., 1962, s. 85; Schlesinger, 1968, s. 30-31; Claude, 1974, s. 90-95; Böhmer, II/5, №304, 418, 450; Papsturk., s. 374, 378 [в обоих последних случаях комментарий X. Циммерманна]; и др.). 12 февраля 962 г. папа предоставил Оттону I и его преемникам право основывать в стране славян «епископства по обстоятельствам и в подходящих местах», а будущему магдебургскому митрополиту — рукополагать их («... in convenientibus locis secundum opportunitatem episcopatus constitui et in eisdem ... ab archiepiscopo Magdeburgensi episcopos consecrari volumus suffraganeos»: Papsturk., №154). Постановление равеннского синода от 20 апреля 967 г. выглядит и формально, и по существу дела не более, чем возобновлением или подтверждением другим папой санкции 962 г. Никаких принципиально новых формулировок в нем нет, а есть только уточнения: говорится о передаче Магдебургу хафельбергской и бранденбургской кафедр и об основании новых, но не анонимных (как в 962 г.), а конкретно в Мерзебурге, Цайце и Майсене. Это уточнение невозможно понимать в смысле географического ограничения, так как оно сопровождается общей формулой о праве основывать епархии также в любых других «подходящих местах, где благодаря их (магдебургских архиепископов.— А. Н.) проповеди произрастет христианство» («Postea vero idem archiepiscopus et successores eius habeant potestatem per congrua loca, ubi per illorum predicationem Christianitas creverit, episcopos ordinare, nominative nunc et presentaliter Merseburg, Cici et Misni»: ibid., №177). Мерзебург, Цайц и Майсен — это не пределы будущего Магдебургского диоцеза, а только часть его, о которой можно говорить уже «сейчас и конкретно» («nunc et presentaliter»). В булле же, врученной Адальберту в Риме в связи с получением им архиепископского паллия 18 октября 968 г., сказано, что Адальберту как митрополиту «подчиняются епископы в подходящих местах за Эльбой и Заале, как уже посвященные, так и подлежащие посвящению в будущем (здесь и везде далее курсив в цитатах наш. — А. Н.) ... дабы столь многочисленный славянский народ, недавно приобщенный к Богу, не оказался бы в плену происков ненавистника веры, лукавого врага [рода человеческого], чего да не будет» («... ultra Albiam et Salam in congruentibus locis subiectos episcopos, qui nunc ordinati sunt et ordinandi futuris post temporibus erunt, habeat... ne per invidiam fidei tanta Sclauorum plebs Deo noviter acquisita callidi hostis, quod absit, rapiatur insidiis»: ibid., №190; такие же формулировки содержатся и в изданной одновременно другой булле Иоанна XIII о полномочиях магдебургских митрополитов: ibid., №192).

Согласно А. Бракманну и его сторонникам, буллы Иоанна XIII, в отличие от документов, изданных при его предшественнике, ограничивают новую митрополию с востока Одером вследствие изменившегося взгляда курии на церковное подчинение христианизированной части Польши Магдебургу. Но где же основания для такого суждения? Их можно искать разве что при известном желании в выражении «за Эльбой и Заале» и в словах о «славянском народе, недавно приобщенном к Богу». Однако «за Эльбой и Заале» — вовсе не то же самое, что «по сю сторону Одера», а крестившаяся вместе со своим князем ок. 966 г. часть Польши вполне могла в 968 г. считаться частью «славянского народа, недавно приобщенного к Богу» — так же, заметим, как и Русь, если смотреть на посольство Ольги и поставление немецкого епископа для Руси не с точки зрения сиюминутного фактического положения, а с точки зрения формально-юридической.

Недавно А. Поппэ попытался не столько усилить, сколько модифицировать аргументацию А. Бракманна; по его мнению, русь уже потому нельзя включать в число «славянского народа» («Sclavorum plebs», «Sclavorum gens»), как названа паства магдебургских архиепископов и в папской, и в императорской (см. чуть ниже) грамотах 968 г., что немецкие источники X–XI вв. якобы строго отличали русь от славян (Poppe, 1997, s. 25). Доказать обратное не составляет труда — достаточно указать на «славян из Руси» («Sclavi de Rugis») «Раффельштеттенского таможенного устава» начала X в. (Telon. Raffel., cap. VI, p. 251; Назаренко, 1993б, с. 64, 83-88, коммент. 38; подробнее об этом памятнике см. в главе III). Ссылка польского русиста на «Sclavania et Ruzzia» Адама Бременского, автора 70-х гг. XI в. (Adam II, 35, р. 95,