Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич
Коль скоро Лиудпранд потерпел неудачу, а Адальберт был утвержден на магдебургской кафедре, следует думать, что предполагаемый нами русско-немецкий союз состоялся. Формулировки как императорской, так и папской грамот Магдебургу в октябре 968 г. в отношении Адальберта носят демонстративный характер, подчеркивая преемственность между русской миссией и задачами новой митрополии. Вскоре после августа 968 г. Святослав был вынужден удалиться в Киев и вернулся в Болгарию только через год. Поэтому остается лишь догадываться, как мог бы проявиться русско-немецкий союз в военных действиях против Византии в эти два года, но синхронность таких действий в 970 г., повторяем, бросается в глаза.
Не совсем ясно, в какой мере скорая гибель Святослава в начале 972 г. (ПСРЛ, 1, стб. 74; 2, стб. 61-62) повлияла на логическое развитие возобновившегося сближения между Русью и Германией. Одно можно сказать твердо: это сближение не было прервано ни русско-византийским миром 971 г., ни немецко-византийским миром 972 г. Характер договора Святослава со сменившим Никифора II Иоанном I Цимисхием не располагал к особой доверительности отношений, а вероятная причастность византийской дипломатии к убийству Святослава печенегами (Сахаров, 1991, с. 198) должна была усилить в Киеве настороженность по отношению к Константинополю. Во всяком случае, присутствие послов Ярополка Святославича в Кведлинбурге в марте 973 г. говорит о сохранении между Русью и Германией взаимной политической заинтересованности. Допускаем, что немецкие миссионеры в Киеве в это время продолжали так или иначе действовать и что как раз в конце 60-х—начале 70-х гг. формируются те «латинские» симпатии юного Ярополка, о которых по другим косвенным данным издавна принято говорить в науке (см. главу VII).
Подведем итоги.
Анализ актовых источников, связанных с организацией в 968 г. в Магдебурге миссийной митрополии для славян и с поставлением на пост первого магдебургского архиепископа Адальберта, бывшего миссийным епископом Руси, позволяет по-новому взглянуть на многие в большей или меньшей степени известные науке события европейской политики 60-х гг. Х в.: посольство Лиудпранда в Константинополь, начальный период балканских войн Святослава и др. Выясняется, что годы правления в Киеве Святослава Игоревича, вполне вероятно, отнюдь не были совершенной цезурой во взаимоотношениях Руси с Западом. С тех пор как при княгине Ольге христианизация Руси стала фактором ее внешней политики, а Германское королевство в связи с политикой Оттона I, направленной на восстановление Западной империи, примерно в то же время, в 50—60-е гг., вступило в принципиальную конфронтацию с Византией, сложилась прочная основа для стабильного политического сотрудничества между Русью и Германией, которое обеспечивало обоим формирующимся государствам свободу дипломатического маневра в их сложных отношениях с Константинополем.
Глава VII. Накануне Крещения: Ярополк Святославич и Оттон II (70-е годы X века)
Применительно к краткому периоду киевского княжения Ярополка Святославича (972—978) в науке обсуждался целый блок источников, иллюстрирующих сношения этого князя с Западной Европой. Наиболее авторитетным в их ряду является известие саксонского анналиста 70-х гг. XI в. Ламперта Херсфельдского (в старой литературе иногда именовавшегося Ашаффенбургским) о русских послах в Германию на имперский съезд в Кведлинбурге на Пасху 973 г., куда «явились с большими дарами послы многих народов, а именно из Рима, от греков, из Беневента, Италии, Венгрии, Дании, от славян, болгар и Руси» (Lamp., р. 42: «Illucque venerunt legati plurimarum gentium, id est Romanorum, Grecorum, Beneventorum, Italorum, Ungariorum, Danorum, Sclavorum, Bulgariorum atque Ruscorum cum magnis muneribus»). Кроме того, в некоторых русских летописных сводах XVI в. есть сведения о римском и византийском посольствах к Ярополку под конец его княжения. В «Никоновской летописи» под 979/80 г. читаем: «Того же лета приидоша послы от греческаго царя к Ярополку, взяша мир и любовь с ним, и яшася ему по дань, якоже и отцу его и деду его. Того же лета приидоша послы к Ярополку из Рима от папы» (ПСРЛ, 9, с. 39). Текстуально совпадающее известие, но только о греческих послах, есть и в «Воскресенской летописи» (там же, 7, с. 292). Особую тематическую группу составляют экскурсы о проповеди на Руси и у печенегов знаменитого миссионера начала XI в. Бруно Кверфуртского, содержащиеся в «Житии блаж. Ромуальда», основателя монашеской конгрегации камальдулов (автором этого написанного до 1030 г. «Жития» был известный церковный деятель и писатель Петр Дамиани), и в «Хронике» ангулемского монаха Адемара Шабаннского (ум. до 1034 г.).
Однако это кажущееся обилие лежит мертвым грузом для историка. Несмотря на то, что перечисленные данные известны уже давно, прочно войдя не только в отечественную, но и международную историографию (сведения «Никоновской летописи» о римских послах к Ярополку включены, например, в такой сугубо критический свод как «Папские регесты» X. Циммерманна: Böhmer, II/5, №553), их источниковедческого анализа до сих пор проделано не было, а без этого, понятно, невозможно оценить и степень их достоверности, ибо речь идет о памятниках, существенно удаленных от Восточной Европы 70—80-х гг. X в. либо хронологически, либо территориально. Так, явные анахронизмы в описании деятельности Бруно у Адемара, а главное — сходство положения дел на Руси, как оно представлено Петром Дамиани, с ситуацией здесь не в 1008 г., когда Бруно действительно посетил Киев, а именно тридцатью годами ранее, при Ярополке Святославиче, давали повод некоторым историкам догадываться, что в данном случае с реальными данными о проповеди Бруно Кверфуртского переплелись припоминания о безвестных латинских миссионерах на Руси времен Ярополка (Пархоменко, 1913, с. 162). Впрочем, та же анахронистичность приводила других к заключению, что в обоих случаях — или по крайней мере, у Адемара — мы имеем дело скорее всего с тенденциозным баснословием (Голубинский, I/1, с. 221-222; Ediger, 1911, s. 87-88).
Интересующий нас пространный отрывок из «Жития блаж. Ромуальда» уже переводился на русский язык Е. Е. Голубинским (Голубинский, I/1, с. 216-218); дадим его здесь, тем не менее, в собственном уточненном переводе по последнему критическому изданию Дж. Табакко.
Вдохновленный мученической кончиной св. Адальберта-Войтеха Пражского, погибшего во время миссионерской поездки к пруссам, Бруно (которого автор называет его монашеским именем «Бонифаций») также проповедует язычникам (вероятно, имеется в виду пребывание Бруно у так называемых «черных венгров», о которых еще будет речь ниже), а затем отправляется на Русь: «Когда же досточтимый муж явился к королю Руси
