Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич
В пользу такого вывода говорят и наблюдения над хронологией событий. Мы видели, что неожиданная отставка Рихара и не менее внезапное посольство Лиудпранда в Константинополь относятся к марту-апрелю, т. е. актуализация идеи о миссии германской церкви на Руси и резкий поворот в позиции Оттона I относительно Византии в 968 г. произошли одновременно. Более того, синхронны оказываются также крах миссии Лиудпранда и официальное поставление Адальберта на митрополию. Такое совпадение достойно внимания.
В самом деле, получив, наконец, после смерти хальберштадтского епископа Бернхарда долгожданную свободу рук в магдебургском вопросе, Оттон I, казалось бы, должен поспешить с его окончательным решением. Так оно поначалу и было, судя по тому, что уже не позднее марта-апреля 968 г., если верить Титмару, кандидат в архиепископы Рихар пребывал в Италии. Однако вместе с отставкой Рихара в деле вдруг наступила заминка, так как официальное назначение Адальберта приходится только на осень, вероятнее всего — на 3 октября. Действительно, поставление Адальберта папой имело место, как указывалось, 18 октября (этой датой помечена папская булла Адальберту); следовательно, его инвеститура императором должна была произойти раньше. Первым документом, в котором Адальберт титулуется архиепископом, является грамота Магдебургу Оттона II от 3 октября (DD Ott. II, №18); поскольку в аналогичных грамотах Оттона I от 2 октября Адальберт еще не поименован (DD Ott. I, №361-363), думаем, что 3 октября и есть дата инвеституры Адальберта. Задержка с поставлением Адальберта тем более странна, что бывшего епископа Руси вовсе не приходилась вызывать в Италию из-за Альп, ибо он прибыл в Рим в свите Оттона II еще в конце 967 г. (такое заключение обычно делается, исходя из подробного описания пути Оттона II в Италию в «Продолжении хроники Регинона»: Cont. Regin., р. 177-178; Claude, 1972, s. 114; и др.).
Однако это малопонятное промедление станет вполне логичным, если допустить связь между сменой кандидатур в магдебургские митрополиты и большой политикой, в частности, — отправлением в Византию посольства Лиудпранда. Похоже, Оттон I повел себя так же, как уже поступил однажды при сходных обстоятельствах в 959—961 гг. Тогда, приняв посольство из Киева, он хотя и назначил епископа для Руси уже на Рождество 959 г., но не торопился с его отправлением до 961 г., пытаясь использовать «русский фактор» как средство дипломатического давления на Византию. С этой целью к византийскому императору (тогда им был Роман II) был отправлен все тот же Лиудпранд (см. главу V). В 968 г. ситуация повторилась: Адальберт выступает кандидатом в митрополиты уже весной, одновременно с отправлением Лиудпранда, но с его инвеститурой медлят до тех пор, пока не определилась неудача посольства в Константинополь, что должно было случиться в конце августа-сентябре. Греческий флот, покинувший берега Босфора 19 июля, не мог прибыть в Италию раньше начала августа. Но вопрос о войне тогда еще не был окончательно решен, потому что Константинополь собирался поддержать Адальберта, сменившего своего отца в роли соперника Оттона I в Италии, только в случае его военной состоятельности (он обещал выставить против немцев восемь тысяч панцирных воинов), в противном же случае выдать его Оттону (Liudpr. Legat., cap. 30, p. 191). Следовательно, некоторое время должно было уйти на ознакомление византийских эмиссаров с обстановкой. Положение дел стало им ясно скорее всего в середине или второй половине августа, как можно думать, исходя из того, что окончательный ответ, выдержанный в самых резких тонах, продолжавший до тех пор томиться неопределенностью Лиудпранд получил, наконец, 17 сентября (ibid., cap. 56, p. 206). Ответ был дан после длительных проволочек, заставлявших нервничать немецкого посла (ibid., cap. 53, p. 203), а объяснялись они среди прочего еще и тем, что в Константинополе ждали вестей из Италии.
Примерно в то же время, т. е. во второй половине августа-сентябре, надо полагать, и произошло то внезапное нападение византийского войска на немецкий отряд, поджидавший возвращения Лиудпранда, которое так драматично, но без указания даты описал Видукинд: «Вполне поверив греческим послам, император отправил часть войска [во главе] со многими князьями на условленное место, где им по обещанию послов должны были передать невесту, чтобы с почетом проводить ее к [его] сыну (Оттону II. — А. Н.). Греки же, прибегнув к привычным хитростям — ибо почти с начала мира они владычествовали над множеством народов и кого не могли [одолеть] храбростью, брали хитростью — внезапно напали на неподготовленных и не ожидавших ничего дурного [людей], разграбили лагерь, многих убили, а многих отправили в Константинополь к своему императору. Те же, кому удалось спастись, вернулись к императору и сообщили о происшедшем» («Grecorum itaque legatis imperator satis credens partem exercitus cum plerisque principalibus viris direxit ad condictum locum, quo eis secus sponsionem legatorum puella traderetur et cum honore filio adduceretur. Graeci vero ad artes patemas conversi — nam erant ab exordio fere mundi plurimarum gentium domini, et quos virtute nequibant, artibus superabant — subito super inprovisos et nichil adversi suspicantes irruunt, castra diripiunt, plures occidunt, plures capiunt, quos et Constantinopolim imperatori suo presentant. Qui vero effugere poterant, reversi ad imperatorem quae acta sunt nuntiabant»: Widuk. III, 71, p. 123; Видук., c. 194). Узнав об этом, Оттон I, что показательно, реагирует двояким образом: первым делом он проводит на равеннском синоде в начале октября официальное поставление Адальберта в магдебургского архиепископа, а затем немедленно, еще в октябре, выступает с армией на юг (Böhmer, II/1, №485b).
Итак, на основании сказанного решаемся предположить, что к марту-апрелю 968 г. германскому императору стало так или иначе известно о планах Святослава на Балканах и непризнанный Константинополем император попытался в этой связи еще раз, несмотря на уже начатую было войну, урегулировать отношения с Византией дипломатическим путем. Однако само по себе согласие Руси выступить против Болгарии, вероятной союзницы Германии, способно было лишь усилить позиции Византии в ее противостоянии немецким требованиям. В таких условиях миссия Лиудпранда могла рассчитывать на успех только в случае значительных уступок с немецкой стороны. Но ведь дело обстояло отнюдь не так, и даже более того — Лиудпранду было поручено, кроме всего прочего, дезавуировать предыдущего немецкого посла Доминика как согласившегося на уступки, не санкционированные Оттоном I (Liudpr. Legat., cap. 26, p. 189). Все
